Старик улыбнулся солнечному дню, оперевшись на палку, медленно приподнялся и, прихрамывая, направился к музею истории. Здание музея представляло собой высокую башню из красного кирпича с несколькими, разной высотности, пристройками. Внутри башни находилась двойная винтовая лестница, а свет точечно проникал через узкие окна-бойницы. Первые два этажа музея занимали стеллажи с утварью и предметами прошлого. Только если на первом этаже под массивными стеклами скучали предметы древности (кости людей и животных, и осколки глиняных ваз), то второй был отдан средним векам. Тяжелые сундуки развалились на выцветших коврах и соседствовали с блестящими доспехами, и оружием, деревянными, и медными кухонными принадлежностями, и кованными безделушками. Этажом выше располагались выставки, и диорамы раннего нового времени, которые рассказывали о возрождении, великих географических открытиях, реформации и просвещении.
Венцом музея оставалась реконструкция последних минут двадцать первого века, того, который стоял на пороге большой беды. Многомерная визуализация знакомила зрителя с жизнью и укладом, демонстрировала людей из разных частей земного шара, их языки и культуру. Удаляясь и приближаясь, она меняла локации, повествовала о доброте и смирении, и о том, как покорно люди восприняли, наполняемую желчью и злобой, действительность. Фильм длился не более десяти минут, и заканчивался щемящей пустотой. В короткое мгновение в зрителя проникали страх и огонь, которые навсегда оставались в его беспокойном сердце.
Пожилой мужчина пересек площадь, обогнул овальные чаши замерзших фонтанов и направился к массивной двери музея. Серая площадь не выражала беспокойства, жила обычной зимней жизнью, блестела льдом и шумела промозглым ветром. Зимнее солнце утратило силу и лишь иногда ласкало красные щеки ленивым теплом. От долгого нахождения на открытой ветреной местности старик не чувствовал щек, кончики его пальцев онемели и молили о тепле. Дернув деревянную дверь на себя, старик оказался в полутьме музея. Музей оказался подозрительно пуст, отсутствовали посетители и работники, пустовали гардероб и стойка приема гостей. Ускоренным шагом мужчина преодолел зал первого этажа и окунулся в узкий лестничный пролет. Винтовая лестница состояла из четырехсот двадцати ступеней, но не оказала достойного сопротивления пожилому организму. Старик бодро поднялся на самый верх, толкнул дверь и, выскочив на улицу, оказался на смотровой площадке. Шпиль, цель его путешествия, располагался в самом конце площадки, на краю здания. Первые пару секунд глаза старика привыкали к яркому свету, но уже тогда он услышал, как из нормальности выбивается звук. Вопреки ожидаемому мягкому и беззвучному шагу, каблуки ответили звонкими, и неестественно громкими ударами. Приглядевшись внимательно, старик широко раскрыл глаза, в них читались величайший испуг и обреченность. Он понял, Ева взяла контроль над ситуацией в свои цифровые руки, и с полной силой набросилась на, спрятанного под маской беззащитного старика, Ника Вэйса.
Старик оказался вновь на серой площади. Вокруг бегали и мерцали тот же ветер, те же солнечные лучи и люди, только опытный глаз распознал отличия. Мир вокруг разделился на двумерные слои, в каждом из которых была точная копия старика и всего, что его окружало. В некоторых слоях старик стоял неподвижно, в других повторял по кругу одно и то же действие – он исчезал в музее, а затем снова оказывался на краю серой площади, снова и снова. Ева усилила напор, сердце предательски ускорило бег, пустило по организму закипавшую кровь, холод сменился внутренним жаром. С глазами, полными решительности, мужчина направился к музею. Подбираясь к ограде, опоясывавшей кирпичное здание, старик обнаружил, что дверь музея не приближалась, а наоборот, с каждым шагом становилась все дальше.
– Нет, так не пойдет. Дверь здесь, я точно знаю, что она здесь! – прошептал старик и, свернув за ограду, вытянул руку, которая, преодолев два плотных слоя красных кирпичей, дотронулась до холодной, металлической ручки. Сквозь слои дверь просматривалась с трудом, но поддавшись усилию, распахнулась.
– Нет, так не пойдет! – значительно громче сказал Ник. По ту сторону двери, словно в зеркальном отражении, находилась серая площадь, – Не пой-дет! – выдавил старик по слогам.