Упомянутый в письме сценарий – это экранизация повести Ликстанова «Первое имя», договор на которую был заключен с Евгением Львовичем в феврале 1952 года. Работа шла сложно, и в июне Шварцу пришлось написать следующее заявление в сценарный отдел студии: «Прошу сделанный мной сценарий не обсуждать на общем собрании Отдела, а рассматривать его, как черновой. Мне до сих пор не приходилось делать сценарии по уже готовым произведениям. Длинная и, с моей точки зрения, интересная и своеобразная повесть Ликстанова казалась мне легко переводимой на язык киносценария. Однако, само богатство материала повести оказалось трудно организуемым. Невозможно из двенадцатиэтажного дома сделать трехэтажный, механически снимая ненужные этажи. Так и повесть потребовала не сокращения, а переработки. Нужно разобрать и переписать заново – только тогда то, что звучит в повести, зазвучит и на экране. В первом, черновом варианте мне это не удалось, что с достаточностью доказали мне режиссер предполагаемого сценария В. Я. Венгеров и его редактор М. Г. Шапиро. Я приступил к переработке своего чернового варианта. Прошу предоставить необходимую для этого отсрочку». Однако фильм, над сценарием которого Шварц трудился больше года, в итоге не состоялся. Уважения всего творческого коллектива, работавшего над этим проектом, к автору книги оказалось недостаточно для того, чтобы сделать кинематографичным чрезмерно разноплановый материал повести.
Годом позже Ликстанов, попытавшись сначала самостоятельно написать инсценировку своей повести для Центрального детского театра, снова обратился за помощью к Шварцу. «Дочитал рукопись Ликстанова ночью, пока не спалось, – записал Евгений Львович в дневнике 13 мая 1953 года. – Впечатление очень плохое. Как я с ним буду писать пьесу? Она пропитана, словно керосином, страхом гнева редакторского. И знание материала, и интересное время – всё в романе погибает, как склад продуктов, залитый керосином…»
Повесть Ликстанова, написанная, «в ногу со временем», в духе прославления «отца народов», после смерти Сталина во многом потеряла свою актуальность, и интерес руководства студии к ее постановке быстро угас.
Не угасало, однако, чувство юмора, всегда сопровождавшее Евгения Львовича. Приведем здесь еще один эпизод, описанный Леонидом Пантелеевым: «В послеобеденный зимний час пришел на огонек в комаровский Дом творчества. В столовой, где только что закончился обед, идет своеобразное соревнование: писатели пишут на спор, кто скорее и кто лучше, фантастический рассказ “Двадцать лет спустя, или 1975 год”. Сосредоточенные лица, лихорадочно скрипят перья. Узнав, в чем дело, Евгений Львович задумывается, останавливает взгляд на своем старом приятеле Моисее Осиповиче Янковском[91] и вдруг поднимает руку:
– Можно?
Ему говорят:
– Можно.
И он с ходу, как по писаному читает свой только что придуманный рассказ:
“Океанский лайнер “Моисей Янковский”, медленно разворачиваясь, входил в комаровский порт…”
Я до сих пор дословно помню первые фразы этого рассказа. И помню хохот, потрясший стены нашей маленькой столовой. Громче всех и чистосердечнее всех смеялся милейший М. О. Янковский».
И вот миновало еще одно счастливое лето в Комарове с Наташей и Андреем. В сентябре 1952 года, гуляя под дождем, Шварц непременно проходил по старому перрону, где они с Андрюшей встречали поезда, а потом – мимо дачи, где жили летом Наташа с сыном. Евгению Львовичу казалось прекрасным то время, которое они проводили в Комарове, и он сочинял поучительные и всеобъясняющие письма дочери – умолял ее не запускать учения, быть взрослой, не горевать и верить в то, что всё будет хорошо. Он часто видел ее в спокойных снах: то он гуляет с ней по Неве и удивляется тому, что она опять маленькая, то они вместе куда-то едут и опаздывают на поезд, но потом оказывается, что это не их поезд… Сны эти успокаивали, просыпаться было жаль.
«Я в несколько вялом настроении из-за безденежья (хотя на этот раз явно временного), из-за переделок сценария, а главное из-за ужасающей, оскорбительной погоды, – писал Евгений Львович Наташе в начале октября. – Не только лета, но и осени мы не видели. Вчера всю ночь шел снег, который сегодня тает. А мы сидим безвыездно на даче… Катерина Ивановна всё хворает. <…> Недавно у нее температура опять подскочила до 38, хотел уж вызвать машину, чтобы везти ее в город, но всё обошлось. <…>
Всё вижу тебя во сне. Сегодня видел, что пришел тебя будить, а ты маленькая, но не такая как в детстве, а совсем незнакомая. И выходило как-то так, что это и ты, и твоя дочь… Скажи Андрюше, что как нарочно маленький поезд, который он так любил, с маленькими платформами теперь два раза в день пробегает мимо нас. Всё возит куда-то рельсы. Поезд маленький, как Андрюша, он помнит. Называется – моторная дрезина.
Скорее бы ты переезжала! Теперь мне кажется, что именно это мешает мне жить спокойно на свете…»
Переезд Наташи с семьей состоялся только летом пятьдесят третьего года.
