16 апреля он сдал сценарному отделу студии «Ленфильм» законченную работу – сценарий фильма «Дон Кихот» в положенном количестве экземпляров. Через десять дней Евгений Львович получил от них отзыв, где был отмечен целый ряд остроумных эпизодов и сцен, которые, по мнению авторов отзыва, показывали народность образа Санчо Пансы. Однако в отзыве подверглась критике последняя четверть сценария, в которой, по мысли редакторов, неточно был передан смысл первоисточника: «Она вся построена так, что неизменно приводит к мысли, будто дон Кихот является другом человечества, необходимым ему и любимым народом, что дон Кихот действительно творит добро, что конфликт у него существует только с сильными мира сего, которые мешают ему служить человечеству и доводят его до трагического конца». Редакторы сценарного отдела подчеркнули в своем отзыве то, что в указанной ими части постепенно снимается элемент комического, и сценарий начинает приобретать подчеркнуто драматический характер, что особенно проявляется в последнем монологе Дон Кихота. В результате автору было рекомендовано в дальнейшей работе над сценарием учесть высказывание Добролюбова о том, что «отличительная черта Дон-Кихота – непонимание ни того, за что он борется, ни того, что выйдет из его усилий».
Но сценарий Шварца построен на том, что безумен не Дон Кихот, а окружающий его мир, поэтому противоречие между замыслом автора и пожеланиями редакторов было налицо. Сделать народным образ главного героя значило бы для автора изменить главное в своей концепции – ведь трагизм его сценария в том, что над Дон Кихотом в равной степени смеются как аристократы, так и народ.
Сценарий приближает к нам события, происходящие в романе Севантеса. Его герои, как это часто случается и в пьесах Шварца, становятся почти нашими современниками. Шварцевский Дон Кихот, будучи человеком «с пламенной кровью», начитавшись рыцарских романов и решив, что «все наши беды оттого, что перевелись в Испании странствующие рыцари», идет бороться за правду, чтобы сорвать с окружающих его людей те маски, которые «надел на них злой чародей», и разбудить в них человеческое начало, доброту и сердечность. Дон Кихот верит в то, что победить злодея Фрестона – значит спасти мир.
«Я перечитал роман, – писал в дневнике Шварц, – и вижу, что там целый мир, который дает возможность рассказать то, что хочешь. А хочу я рассказать следующее: человек, ужаснувшийся злу и начавший с ним драться, как безумец, всегда прав. Он умнеет к концу жизни. Умирает Дон Кихот с горя. И потому что отрезвел, то есть перестал быть Дон Кихотом».
В середине мая Евгений Львович представил в киностудию второй вариант сценария. На этот раз отзыв готовил старший научный сотрудник Академии наук СССР Константин Державин, который отметил, что Шварц в своем сценарии сохранил структуру романа и не нарушил важный для Сервантеса принцип панорамного показа современной действительности. «Эта панорама, – указывал Державин, – т. е. тот широкий социальный фон, на котором вырисовываются приключения Дон Кихота и его оруженосца, воспроизведен почти полностью». Державин отметил также, что «в образе Дон Кихота сценарист не только сохранил основные черты сервантесовского творения, но и сумел вскрыть то органическое существо его внутреннего облика, которое так настойчиво заявляет о себе в романе сквозь все нелепые приключения ламанчского идальго». Несмотря на то что критиком были также отмечены некоторые шероховатости сценария и необязательные эпизоды, данный отзыв оказал значительную поддержку продвижению творения Шварца.
Уже 27 мая художественный совет киностудии единогласно одобрил новый вариант сценария «Дон Кихота», отметив те трудности, которые преодолел его автор – многоплановость и громадную масштабность произведения, наличие разнообразной и противоречивой философско-литературоведческой литературы вокруг романа, которая объемлет колоссальное количество материалов и чрезвычайно авторитетных имен, и прочее. Выступающие особо отметили искусство, с которым такое огромное, оставшееся в веках произведение было помещено в сценарий односерийного фильма. Затем, в соответствии с решением худсовета студии, сценарий был направлен на утверждение в вышестоящие инстанции.
Ни режиссер, ни автор сценария не были на заседании худсовета: Шварц остался дома с больным сердцем, а Козинцев уехал в Ялту лечить больные легкие. В этот период между ними началась переписка, в которой шла речь о судьбе будущего фильма, о переживаемых ими болезнях и обо всей окружающей действительности. Оба пишут легко, не скупятся на шутки, наслаждаясь жизнью и совместным творчеством.
