Через год после окончания работы над пьесой «Медведь» ему позвонил главный режиссер Ленинградского театра имени Ленинского комсомола Георгий Товстоногов и выразил интерес к постановке этой пьесы. Ему понравился первый акт, меньше понравился второй и совсем, за исключением нескольких сцен, не понравился третий. «Я слушал слова заинтересованного человека, – записал Евгений Львович в декабре 1953 года, – действительно заинтересованного, желающего пьесу поставить, как музыку…» Однако в ленинградском Ленкоме спектакль поставлен не был, и Шварц никак не прокомментировал это в своих письмах и дневниках.
Прошло около года, и любимый артист писателя Эраст Гарин предпринял попытку поставить «Медведя» в Театре-студии киноактера, где он работал тогда в том числе и как режиссер. Евгений Львович был в это время серьезно болен. Руководство Театра-студии прохладно отнеслось к пьесе, но Гарин принял самостоятельное решение начать репетиции спектакля. О первом результате своей работы Эраст Павлович сообщил Шварцу в письме от 16 июня 1955 года: «Дорогой Евгений Львович! До сегодня не хотел Вам писать. Боялся. Думал не выдержу экзамена, на который напросился. Теперь пишу. Днем сегодня показал художественному совету, дирекции и любопытствующим полтора акта Вашего Медведя. Спектакль (я так называю, потому что были артисты, мизансцены, освещение, костюмировка, хоть и самодеятельная, но иногда выразительная) принят восторженно.
Совет и дирекция решили предоставить мне, как теперь говорят, “зеленую улицу”. Ну, насчет улицы и ее цвета не знаю, но знаю, что с субботы репетиции будут продолжены, и все работы по спектаклю двинутся вперед. Очевидно, с Вами войдут в юридические отношения, потому как, я думаю, опередить нас другому театру не удастся».
После летних гастролей репетиции спектакля возобновились, а в декабре, незадолго до премьеры, театр направил Шварцу телеграмму с просьбой изменить название спектакля по просьбе «дирекции, художественного совета и режиссера». Евгений Львович предложил на выбор несколько вариантов, и лучшим было признано название «Обыкновенное чудо».
«У меня произошли события неожиданные и тем более радостные, – записал в дневнике Евгений Львович в январе 1956 года. – Эраст ставил в Театре киноактера “Медведя”. Он теперь называется “Обыкновенное чудо”… Вдруг 13-го января днем – звонок из Москвы. Прошла с большим успехом генеральная репетиция. Сообщает об этом Эраст. Ночью звонит Фрэз – с тем же самым. 14-го около часу ночи опять звонок. Спектакль показали на кассовой публике, целевой так называемый, купленный какой-то организацией. Перед началом – духовой оркестр, танцы. Все ждали провала. И вдруг публика отлично поняла пьесу. Успех еще больший… Меня радует не столько успех, сколько отсутствие неуспеха. То есть боли. Всякую брань я переношу, как ожог, долго не проходит. А успеху так и не научился верить…
Первый раз я не присутствую на собственной премьере. И не испытываю почему-то особенной горести… Ну вот, снова звонит Москва. Гарин, полный восторга, и Хеся[103] – еще более полная восторга. Точнее – восторг ее внушал больше доверия. Эраст выпил с рабочими сцены на радостях… и я почувствовал прелестную атмосферу, что бывает за кулисами в день успеха. И утешился».
Премьера «Обыкновенного чуда» в Театре-студии киноактера состоялась 18 января 1956 года. Эраст Гарин снова, как и в «Золушке», выступил в этом спектакле в роли Короля, а декорации к нему создал художник Борис Эрдман.
Атмосферу первых спектаклей по «Обыкновенному чуду» замечательно передают письма людей из близкого к Шварцу круга литераторов. «Дорогой Женя! – писал 23-го января Леонид Малюгин. – Я уезжал в Саратов, и поэтому не мог быть на премьере твоей пьесы. Приехал и побежал на первый же спектакль. Прежде всего – театр был полон (правда, это было воскресенье), что в наше трудное время – редкость. Эрдман сделал очень хорошую декорацию – интерьеры хороши, а последний акт – просто великолепен. Гарин нашел, по-моему, верный ключ к пьесе – произведению, очень своеобразному; пьесу слушают очень хорошо. Может быть, не всё в ней доходит до зрителя, – но здесь многое зависит и от зрителя, которого мы так долго кормили лебедой, что он уже забыл вкус настоящего хлеба. Должен сказать, что и не все артисты доносят второй план в пьесе, ее изящный юмор. Если говорить честно, – по-настоящему пьесу понял сам Гарин, который играет превосходно. Остальные – как умеют, есть и интересные образы, но всё это какая-то часть образа… Третий акт показался мне слабее первых двух – в чем, мне кажется, повинен и ты. Ну, а всё же в целом интересно и ново. Поздравляю тебя с рождением пьесы, которая так долго лежала под спудом, желаю тебе здоровья, чтобы ты поскорее приехал в Москву и увидел всё своими глазами. Сердечный привет Екатерине Ивановне».
