Николай Акимов вспоминал впоследствии, что спектакль «Обыкновенное чудо», ориентированный первоначально на вечерние, «взрослые» показы, оказался интересен и детям, поэтому его пришлось включить и в утренний репертуар. Рассказывали, что заядлые театралы ездили в Ленинград хотя бы на один день, чтобы увидеть акимовский спектакль, и сразу после его окончания ночным поездом возвращались домой.
В целом сценический успех «Обыкновенного чуда» значительно превзошел ожидания автора, а сама пьеса стала первым крупным произведением Шварца, театральные постановки по которому никогда не попадали под запрет.
В середине марта 1956 года, через несколько недель после доклада Хрущева на XX съезде партии, Евгения Львовича пригласили на открытое партийное собрание с участием беспартийных «по очень важному вопросу».
В дневнике он передал атмосферу этого собрания, проходившего в Доме писателей: «Все те же знакомые лица товарищей по работе. Все приветливы. Одни и в самом деле, другие – словно подкрадываются, надев масочки… Мы собрались в зале. Лица у собравшихся озабоченные. Озадаченные. Все уже слышали, зачем собрали нас. За председательским столиком появляется Луговцев, наш партийный секретарь, и вот по очереди, сменяя друг друга, читают Левоневский, Фогельсон и кто-то четвертый – да, Айзеншток[104] – речь Хрущева о культе личности. Материалы подобраны известные каждому из нас. Факты эти мешали жить, камнем лежали на душе, перегораживали дорогу, по которой вела и волокла нас жизнь. Кетлинская не хочет верить тому, что знает в глубине души. Но это так глубоко запрятано, столько сил ушло, чтобы не глядеть на то, что есть, а на то, что требуется, – куда уж тут переучиваться. Жизнь не начнешь сначала. Поэтому она бледна смертельно. Кетлинская. Убрана вдруг почва, которой столько лет питались корни. Как жить дальше? Зато одна из самых бездарных и въедливых писательниц, Мерчуткина[105] от литературы, недавно верившая в одно, готова уже кормиться другим, всплескивает руками, вскрикивает в негодовании: “Подумать только! Ужас какой!”
В перерыве, по привычке, установившейся не случайно, все говорят о чем угодно, только не о том, что мы слышали. У буфета народа мало. Не пьют. По звонку собираются в зал быстрее, чем обычно, и снова мы слышим историю, такую знакомую историю пережитых нами десятилетий. И у вешалок молчание. Не знаю, что думают состарившиеся со мной друзья. Нет – спутники… Вечером, как в дни больших событий, я чувствую себя так, будто в душе что-то переделано и сильно пахнет краской. Среди множества мыслей есть подобие порядка, а не душевного смятения, как привык за последние годы в подобных случаях…»
Из тех, с кем Шварцу довелось работать и дружить в 1920-е годы, мало кто остался в живых. Из коллег по отделу детской литературы, редакциям «Чижа» и «Ежа» после двух арестов и двух сроков в 1955 году вернулась лишь редактор Генриэтта Давыдовна Левитина, ходатайства о невиновности которой, кроме Шварца, писал Дмитрий Шостакович. Позднее в том же году она была реабилитирована.
Созданное Маршаком и разгромленное в 1937 году детское издательство в Ленинграде никогда не возродилось в прежнем качестве, а его создатель не вернулся к своему детищу и переехал жить в Москву. Лучшие воспитанники Маршака в разное время были репрессированы: в 1937-м – Николай Олейников и Тамара Габбе, в 1938-м – Николай Заболоцкий, в 1941-м – Даниил Хармс и Александр Введенский. Многих раскидало по стране, а оставшихся в городе не пощадила блокада.
В результате к своему шестидесятилетию Евгений Львович подошел, не будучи окруженным старыми друзьями, но имея крепкий тыл в лице Екатерины Ивановны.
Первым замечательным для Шварца событием 1956 года стал выход сборника «“Тень” и другие пьесы», договор на издание которого годом ранее заключило с ним издательство «Советский писатель». Тираж, вышедший в конце августа, составил 15 тысяч экземпляров. В сборник вошли избранные повести и сценарии общим объемом почти 17 авторских листов (368 страниц). «Одна ночь» появилась в печати впервые, остальные пьесы («Два клена», «Снежная королева», «Тень», «Обыкновенное чудо» и «Золушка») уже были опубликованы. Друзья, получившие книгу в подарок, вовсю выражали свой восторг. «Милый Женечка, дорогой друг! – писал Николай Чуковский. – Как обрадовал ты меня своей книгой! Собраны, наконец, вместе эти пьесы, такие умные, нежные, своеобразные, а мне особенно дорогие тем, что в каждой фразе их слышу твой голос, который сопутствовал мне чуть не на протяжении всей моей жизни. Жаль, нет в книге “Дракона”. Но, быть может, теперь, когда обстоятельства несколько изменились, будет напечатан где-нибудь и “Дракон”? Как твое здоровье? Не собираешься ли в Москву? Хорошо бы повидаться! Сердечный привет Катерине Ивановне».
