Двоюродный брат Антон, с которым Женя с детства был очень близок и вслед за которым пришел в ростовский театр, также играл в «Театральной мастерской» заметную роль. «Он был образованнее, да и умнее всех нас, – вспоминал Шварц. – Говорил на заседаниях художественного совета всегда ясно и убедительно. Спокойствием своим действовал умиротворяюще на бессмысленные театральные междоусобицы. Читал он великолепно. Играл холодновато. Он и Марк Эго были героями, а на амплуа героини – Холодова, играющая тогда под фамилией своей настоящей – Халайджиева. Она была талантливее всех, но именно о ней можно было сказать, что она человек трагический. По роковой своей сущности она только и делала что разрушала свою судьбу – театральную, личную, любую. Она была девять лет моей женой». Последний комментарий красноречиво говорит о том, что брак Шварца и Гаянэ не был счастливым.
А вот еще несколько великолепных шварцевских зарисовок 1950-х, относящихся к актерскому составу и атмосфере «Театральной мастерской» тех лет: «Вот входит в репетиционную комнату Костомолоцкий, костлявый и старообразный, и на пороге колеблется, выбирая, с какой ноги войти… Голос у него был жестковатый, неподатливый, но владел своим тощим телом он удивительно. Это был прирожденный эксцентрический артист. Этот новый вид актерского мастерства чрезвычайно ценился в те дни. Через несколько лет Костомолоцкий прославился в постановке “Трест Д.Е.” у Мейерхольда в бессловесной роли дирижера джаза.
Более традиционным комиком являлся армянин, адвокат Тусузов, осторожный, неслышный, косо поглядывающий из-под очков своими маленькими глазками. И всё-то он приглядывался, и всё-то он прислушивался, выбирая дорожку побезопаснее. Одинокий, он и в театре держался бобылем, не вызывая, впрочем, враждебных чувств в труппе. Уж очень он был понятен и безвреден со всеми своими хитростями. И актер был хороший – он до сих пор играет в Театре сатиры. Рафа Холодов, рослый, красивый, играл любовников, что давалось ему худо. Он мгновенно глупел и дурнел на сцене и всё злился – явные признаки того, что человек заблудился. И только в дни наших капустников, играя комические и характерные роли, он преображался. Исчезал недавно кончивший гимназию мальчик из солидной семьи, которому ужасно неловко на сцене. Угадывался вдруг талант – человек оживал. И в конце концов он так и перешел на характерные роли и стал заметным актером в Москве с тридцатых годов. Фрима Бунимович, или Бунина, тогда жена Антона Шварца, преданнейше в него влюбленная, огромноглазая, большелобая, маленькая, худенькая, была одарена разнообразно. Она всё светилась, светилась, никогда не была спокойна, и черные глазища ее всё мерцали, как от жара. Иногда бывали у нее припадки, когда ее сгибало, она поднималась, как мостик, от пяток к затылку, дугой. Она и рассказы пробовала писать, и стихи. И томилась без ролей, и всё обхаживала в вечной тревоге Тоню. Разные, то утешительные, то враждебные мне люди собрались и образовали театр».
А вот как Шварц описывает приготовления перед началом спектакля «Театральной мастерской»: «Вечер. Дежурный режиссер сегодня Надеждов – по очереди присутствуют они на спектаклях, то он, то Любимов. Насмешливо щурясь, по-актерски элегантный, любо-дорого смотреть, бродит он возле актерских уборных, торопит актеров, называя их именами знаменитостей: “Василий Иванович, на сцену! Мариус Мариусович! Николай Хрисанфыч!”[39].
Но вот Суховых придает спокойное, даже безразличное выражение своему длинному лицу. И выходит на просцениум. Свет в зрительном зале гаснет. Начинается. Мы собираемся у дверей единственного входа на крошечную нашу сцену. Глухо доносятся из-за занавеса слова Суховых. Он говорит об эпохе реакции, о борьбе темных и светлых сил. О победе пролетариата, которому нужно искусство масштабное, искусство больших страстей. Вежливые аплодисменты. Насмешливое лицо Надеждова становится строгим и внимательным. Суховых торопливо проходит через сцену. “Занавес”, – шепотом приказывает Надеждов, и начинается спектакль, и только катастрофа – пожар, смерть, землетрясение – может его прервать».
Так Евгений, его жена Гаянэ и вся труппа «Театральной мастерской» провели 1920–1921 годы. Все события, которые разыгрывались за стенами театра, занимали их смутно, только изредка врываясь к ним. Как рассказывал Шварц, во время наступления армии генерала Врангеля осенью 1920-го артистам труппы предложили идти в Красную Армию добровольцами. Многие записались, но тут же мобилизация была отменена. Другой характерный эпизод был связан с изъятием излишков у ростовской буржуазии. Однажды ночью вдруг дали свет. В их комнату вошли рабочие с винтовками, спросили добродушно: «Артисты?», посмотрели удостоверения и вышли, ни на что не взглянув. Впрочем, с первого взгляда можно было догадаться, что излишков у них нет.
