Иногда они зарабатывали в «Подвале поэтов». Длинный, синий от табачного дыма подвал этот заполнялся каждый вечер, и Шварц со своими товарищами за тысячу-другую обесцененных рублей читали там стихи, участвовали в постановках или сопровождали чьи-нибудь лекции. А лекции в «Подвале поэтов» читались часто – то вдруг о немецких романтиках, то о Горьком (тогда они ставили «Девушку и смерть»), то о новой музыке. Однажды на длинной эстраде появился «председатель земного шара» Велимир Хлебников. Говорили, что он возвращается из Персии. Шварцу запомнилось, что он был одет в ватник и читал, сидя за столом, едва слышно, странно улыбаясь, свою статью о цифрах. На другой день после этого чтения Гаянэ видела его на рынке, где он пытался обменять свой ватник на фунт винограда. Очевидно, председатель Союза поэтов Рюрик Рок, в руках которого были сосредоточены все дела «Подвала», не заплатил Хлебникову за его выступление накануне.
И вот завершился театральный сезон 1920/21 года. «Театральная мастерская» дала свой последний в этом сезоне спектакль, и труппа разошлась по домам. Уже были разобраны декорации, и только несколько актрис задержались, чтобы обсудить свои дела. В этот момент, как вспоминала Гаянэ Халайджиева, в театр с улицы вошел довольно неопрятный мужчина и спросил, где здесь дирекция. Ему небрежно указали наверх. Он поднялся по винтовой лестнице, а через несколько минут оттуда буквально скатился директор театра и сообщил, что в театр пришел Николай Гумилев и просит поставить его «Гондлу». Собрать труппу оказалось делом несложным. Затем актеры сами поставили декорации и сыграли спектакль для двух зрителей – автора пьесы и директора театра. Постановка Гумилеву понравилась, и после окончания спектакля он поднялся на сцену и поцеловал Антона Шварца, исполнявшего главную роль в спектакле, в губы. Он поблагодарил всех актеров и сказал, что такой театр надо перевозить в Петроград.
О постановке его пьесы в Ростове Гумилев узнал от знаменитого художника Юрия Анненкова, посетившего спектакль и написавшего о нем рецензию, которая была опубликована в газете «Жизнь Искусства» 21 августа 1920 года. «Поэтическая сущность, поэтическая форма драмы Гумилева были выдвинуты ими с неожиданным мастерством и чуткостью на первый план, – писал Анненков. – В противоположность общепринятому на сцене уничтожению стихотворной фонетики, заменяемой разговорной выразительностью, ростовские студисты ритмически скандировали строфы поэта, где каждое слово, каждая запятая имеют решающее значение». Летом 1921 года Гумилев совершил поездку в Севастополь и во время стоянки поезда в Ростове разыскал «Театральную мастерскую».
Как рассказывала Гаянэ Халайджиева, никто не придал серьезного значения словам Гумилева, решив, что таким образом он просто выражает свою благодарность актерам. Но через несколько месяцев мастерская получила официальный вызов в Петроград и приглашение стать Литературным театром при петроградском Доме писателей. Оценив перспективы, труппа незамедлительно собралась в путь. У Жени Шварца в этот момент не оказалось денег на переезд, и он пошел на базар продавать свою студенческую тужурку. «Базар начинался длинной человеческой рекой, тянущейся вдоль бульваров, под акациями, – вспоминал Шварц. – Впадала эта река в огромное человеческое озеро, над которым виднелись островки: мажара с арбузами или клетками, из которых высовывались длинные гусиные шеи, или кадками со сметаной и маслом. На циновках прямо на земле горою вздымались помидоры, и капуста, и синенькие, и на таких же циновках разложены были целые комиссионные магазины: тут и фарфор, и старые ботинки, и винты, и гвозди, и книжки. Вещи обычно удавалось продать еще на бульваре. Если дойдешь до самого базара, – худой признак. Значит, нет спроса на твой сегодняшний товар. Студенческую тужурку купили скоро, и сердце у меня вдруг сжалось, когда увидел я, как парень с маленькой головой уносит ее. Мне почудилось, что это моя молодость уходит от меня».
Шварцу было тогда двадцать четыре, почти двадцать пять лет, и он всё как-то не верил, что переезд в Петроград состоится и он выберется из театральной колеи, которую воспринимал как чуждую, случайную для себя стихию. «Я ненавидел актерское ремесло и с ужасом чувствовал, что меня занесло не туда», – вспоминал он впоследствии. Уже были поданы и погружены вагоны – две теплушки с нарами для актеров в одной и театральным имуществом в другой. Поезд отправился, оставляя позади раннюю молодость Евгения Шварца. Впереди его ждали петроградская жизнь и встреча с подлинным призванием.
Путь в Петроград лежал через Москву, где труппу встречал директор «Театральной мастерской» Горелик. От него они узнали о том, что Гумилев был расстрелян по делу об участии в таганцевском заговоре[40], но до ареста успел всё подготовить для прибытия труппы ростовского театра.
