К тому времени Шварц уже состоялся как детский драматург, а в начале тридцатых годов он пробовал себя в новых жанрах, обращаясь к кукольному театру, кинематографу, драматургии для взрослых. Тогда же он принял деятельное участие в работе Российской ассоциации пролетарских писателей (РАПП), большинство руководителей и членов которой имели, впрочем, непролетарское происхождение. «Рапповские времена отражались в высшей степени на неустойчивости литературных репутаций, – вспоминал Шварц. – Приехав из Липецка, я не без удивления узнал, что считаюсь писателем хорошим. Мне дали пропуск в закрытый распределитель с особо роскошным пайком. Месяца через три, хоть я и ничего не успел написать худого, мой паек уменьшился вдвое. Потом стал совсем плохим. Затем резко вырос и наконец стал академическим».
При этом Шварц продолжал работу в детской литературе, Раешник остался в прошлом. Теперь Евгений Львович писал немало рассказов для детей, выходивших в оформлении замечательных художников того времени. Так, в 1930–1931 годах отдельными изданиями в Госиздате с красочными иллюстрациями вышли его рассказы «Крейсер “Варяг”», «Три встречи», «Особый день», «Стоп! Правила движения знай, как таблицу умножения», «Пионеры и прогульщики», «Пожар в лесу», «Наш огород», «Птичий двор», «Скотный двор», «Книга аварий» и другие.
Журнал «Чиж» также продолжал публиковать Шварца. На страницах журнала с 1931 по 1934 год было напечатано несколько рассказов Евгения Львовича – «Вася Шелаев», «На зимовке», «Храбрый Дейч», «В жарких странах», «В горах», «Ваня Мохов». Множество рассказов Шварца тех лет были опубликованы и в других, более идеологически направленных журналах – «Большевистская смена», «Маленькие ударники», «Октябрята» и прочих.
Все эти рассказы, развлекательно-поучительные или научно-популярные по жанру, писались чаще всего на заказ, с целью решения конкретной прикладной задачи и, будучи вполне добротными по качеству, не выходили за рамки прозы «на злобу дня». В те годы Шварц жил на гонорары от этих публикаций, накапливая опыт и внутренний ресурс для работы над более крупной прозой – повестями, вышедшими из-под его пера во второй половине 1930-х годов. Это были «Чужая девочка» (1936), «Приключения Шуры и Маруси» и «Новые похождения Кота в сапогах» (1937), «Сказка о потерянном времени» (1940).
С 1932 года в журнале «Чиж» стали печататься рассказы Шварца «Приключения Петьки Доценко и гуся Барбоса» с иллюстрациями художника Алексея Успенского. Героев этих рассказов Евгений Львович перенес и в кукольную пьесу «Пустяки», над которой он тогда работал. Идея пьесы заключалась в том, чтобы рассказать, как из-за мелких, казалось бы, вещей, «пустяков» – человеческого равнодушия, невнимательности, бездарной потери времени – губятся хорошие начинания и добрые намерения. Действие пьесы разворачивалось в самых неожиданных местах – на заводе, в сарае, где ребята откармливали поросенка для заводской столовой, и даже на дне реки, с которого водолазы поднимали груз, утонувший по вине капитана.
В феврале 1932 года по итогам обсуждения на Худсовете ТЮЗа пьеса «Пустяки» была включена в репертуар на будущий театральный сезон и единогласно принята для постановки в Ленинградском кукольном театре, руководителем которого был Евгений Деммени. «У меня в театре Деммени шло несколько пьес, – вспоминал Евгений Львович. – В начале тридцатых годов – “Пустяки”. Тут я впервые испытал, что такое режиссер и всё его могущество. Ничего не оставил Деммени от пьесы. Выбросил, скажем, текст водолаза, целую картину сделал вполне бессмысленной, полагая, что оформление подводного царства говорит само за себя. Я тут впервые понял, что существуют люди, которые не умеют читать и никогда не научатся этому, казалось бы, нехитрому искусству. Он сокращал, переставлял и выбрасывал всё, что надо было куклам. И сюжетно важные места вырезал с невинностью неграмотности. И пьеса, то, что для меня главное мучение, оказалась рассказана грязно, с зияющими дырками. Можно было подумать, что я дурак. И что еще удивительнее, никто этого не подумал. Но и не похвалил меня. Состоялась обычная премьера, поставленная полуумело и заработавшая полууспех».
На совещании по репертуару кукольных театров 24 января 1934 года Шварц так объяснил причину несовершенства своей кукольной постановки: «Мне представлялось, что пьеса достаточно лаконична, и так как у марионеток нет мимики и очень ограничен жест, то мне казалось, что нужно дать как можно больше действия, и чтобы оно всё время менялось. Поэтому я наградил пьесу и поездом, который неожиданно уходит, и человеком, который опаздывает на него, и дрезиной, и пожарной командой, и гусем, который всё время ходит. Но слов, которых мне казалось в пьесе очень мало (и неудивительно если бы это касалось только меня – я человек новый, но так казалось и театру), – по сути дела оказалось очень много. И дело не только в этом: целый ряд вещей, казавшихся смешными, когда читаешь, на сцене каким-то образом пропадали…»
