Утром, конечно, охраннику в глаза смотреть было и в самом деле неловко – даже изображать не пришлось. Я, бочком приближаясь к мужику, развалившегося у крыльца соседнего сгоревшего дома, наблюдал ехидное любопытство и полуулыбку.
Мол, идет к нему приличный человек, одетый пусть и скромно – ботинки, черные брюки, темно-синяя гавайка – косит под нормального. Но он-то знает…
– Прими, уважаемый, – Выложил я на ладонь чистый носовой платочек и, опасливо оглянувшись по сторонам, показал три завернутых в тряпку патрона.
– Да ладно, забыли, – благосклонно забрали с руки подношение вместе с платком. – С кем не бывает. – Хотел он уже отвернуться, но заметил еще один платочек в моих руках и посмотрел удивленно.
– Джанет умерла. – Поник я. – Когда эти вчера приехали, начался приступ. Вот и… Утром холодная.
– Соболезную, – все еще вопросительно смотрел он на патроны. – Труповозов вызову, но они барахло умершей заберут, учти.
– Мне бы тачку: тело вывезти и похоронить. – Отрицательно покачал головой я и осторожно присел на ступени поодаль. – Она верующая была.
– На тачку у тебя не хватит.
– А если хату добавить? – Кивнул я на остов дома, где мы проживали. – Я вчера электричество подрубил, с рынка принес обогреватель, лампы. Светло, тепло. Можно сдавать приличным людям задорого.
– А ты куда денешься? – Хмыкнул он задумчиво.
– Мы с Ребеккой все, сваливаем. Не пошло у нас. – Поежился я. – Эти, из кадиллака, по-любому мне все сломают, если встретят. Мне тут не жить.
– Разрешение спросили?
– Да какое разрешение? Уехал хоронить труп, куда-то пропал. Пока меня хватятся, ты хату со своими уже кому-то пристроишь. А я – так, мелочь. Забудут через день.
– Ты-то ладно, а шлюшка?
– Вчера ее так заездили, что она ходить нормально не могла. И все это – за один апельсин. Разве это нормально?
– Жизнь – штука жестокая. Без разрешения уйдет, еще хуже будет.
– Не у кого спрашивать. Гонсалес пропал. Днем был, ночью не стало. А под здешних мамок, с вашими расценками, ей не в цвет. Да и не рабочая она все равно на пару дней.
– Так и не попробовал, – разочарованно цокнул охранник.
– Тебе ли жаловаться, тут молодые в очереди стоят…
Мужик ощерился самодовольной улыбкой.
– Так что? Мы едем хоронить старушку, а тебе хата? – положил я платок с патронами рядом с собой.
– Вещи покойной тоже заберу, – принял он решение, забирая аванс.
– Давай я тебе их сначала покажу, – поднялся я вслед за ним.
– Ага, тащи все наверх. Лало!!! – Заорал он без паузы, обращаясь куда-то вдоль по улице.
Я присмотрелся – молодой паренек лет двенадцати намывал «Хонду Цивик» в самодельном спортивном окрасе – с тонированными вхлам стопами и с двумя синими полосами поверх белого цвета.
– Да, дядя?! – Заорали в ответ.
– Садись в машину и тащи свой зад сюда!!!
Кивнув охраннику, я заторопился к родному подвалу.
Вещи уже были сложены у верхних ступеней – нам с Марлой, она же Ребекка, вытащить все – минутное дело. Только с Агнес, изображающей трупное окоченение, пришлось повозиться – но вынесли и ее, остановившись перед заинтересованным пареньком и его дядей.
– Труп отвезешь в парк, этих туда же – они родственницу похоронят. – Скомандовал мальцу охранник.
– Да я только тачку отмыл!
– Еще раз помоешь, – треснул подзатыльник. – Что там у нее за шмотки? – Обратился он ко мне.
– А вот, – показал я на наши рюкзаки, обвязанные вокруг контейнеров, с налепленной поверх тварью. – Она трупы кошек собирала, сушила.
– У сумасшедшей старухи давно с головой не лады, – подтвердила Ребекка, крутя волос пальцем и лопая розовый пузырь жевачки.
Показалось, или у Агнес дернулся глаз?..
– Гадость какая, – поморщился охранник. – Ладно, барахло остается тебе… Куда?! Вы эту дрянь в машину собрались тащить?
– Не гнить же трупам в твоей новой хате? – Хмыкнул я, затормозив у открытого багажника. – До свалки допру или в парке выкину. Оно ж в сумке, не запачкает.
– Ладно, грузи.
– Дядя, а платье на бабе совсем новое! – Заинтересовался паренек. – Давай хотя бы платье снимем?
За что получил еще одну затрещину.
– А что такого?! – Возмутился он.
– Вот. Пять лет прошло, и вот такое выросло, – пожаловался мне охранник. – Дурень, она же верующая.
– И что? – тут же присел малец, опасаясь еще одной оплеухи.
– Бог накажет. Нельзя. – Занес было руку мужик, да так и опустил, недовольно покачав головой.
Я уже закинул багаж и, сложив одно сидение, устроил труп внутри.
– Ребекка, назад садись, – распорядился я.
– А че назад? Я вперед хочу.
– А по морде?
– Ой, все. Сажусь, – попыталась она красиво пройти к двери, двигая бёдрами, но на полшаге поморщилась от боли и дошла как обычно.
Но малец все равно сглотнул, украдкой спрятав руку в карман что-то поправить.
– Не задерживайся, – напутствовал его дядя.
И мы поехали из этого гостеприимного квартала.
– Давай до парка Эллерт-стрит, – попросил я.
– Дядя сказал до помойки.
– Хочешь, вернемся, уточним?
– Давай до Эллерт, а она мне отсосет? – Сорвался голос мальца.
– Я за перевозку заплатил твоему дяде. Если что-то хочешь сверху, договаривайся сам. – Устало откинулся я на сидение.
Хотел пристегнуться – ремня нет. Мешает стрелять?..
