Это начало/конец Шелкового пути – место на редкость примечательное сразу в нескольких отношениях. Здесь среди невысоких живописных гор стоит даосский монастырь Лоугуаньтай, что значит «Терраса обозрения с башней». Монастырь состоит из двух частей: восточной и западной. В восточной части, по преданию, знаменитый даосский мудрец Лао-цзы, взойдя на башню Террасы обозрения, написал свой трактат «Дао-Дэ цзин», после чего ушел «в западные пески», где, по версии даосов, стал Буддой и проповедовал западным варварам свое учение в буддийском изводе. Может быть, как раз на этой смотровой башне Лао-цзы пришла на ум первая истина всемирности мира: на мир надо смотреть, исходя из мира и сообразуясь с ним. Но если мир есть зеркало самого себя, то это зеркало, говорит Лао-цзы, – темное, все и вся скрывающее. Мы смотримся в зеркало отсутствующего, и уж чего-чего, а другого как раз не дано. Случайно или нет, в этом месте всеобщего видения-невидения вырос один из лучших каллиграфов современного Китая и по совместительству настоятель монастыря – Жэнь Фажун.
Между тем в западной части монастыря, в десятке километров от восточной, высится «могильный холм Лао-цзы» с таинственно-бездонной пещерой, где даосский патриарх провел в медитации свои последние дни и, согласно одному преданию, там же бесследно исчез. Вход в пещеру опоясан «небесными письменами» – надписью из шифрованных иероглифов, в которой сообщаются секреты даосского «взращивания жизни». Эта надпись со всей наглядностью являла печать тайны на всем, что связано с жизнью и духовным подвигом Лао-цзы. Между тем в 1956 году местные власти, оценившие пропагандистский потенциал этого места, «открыли» здесь могилу великого даоса, поставив при ней памятную стелу. В день, когда я со спутниками поднялся к пещере Лао-цзы, с вершины его холма открывался невероятно живописный вид: из склонов соседних гор выходили струйки белого тумана и сворачивались гигантскими клубами, уплывавшими в серый небосвод. Казалось, в этом ущелье земля и небо сливались в один извилистый, как спираль Великого Дао, путь, приглашая взойти в небесные эмпиреи…
А на полпути между двумя отделениями монастыря стоит накренившаяся, как Пизанская башня, пагода из желтого кирпича. Ее построили в VII веке по приказу императора танской династии в месте, которое в памятной надписи при пагоде названо Царством Великая Цинь – так древние китайцы называли Римскую империю. В Древнем Китае эту загадочную страну на дальнем Западе считали во всем подобной Срединному царству: тамошние жители выделялись ученостью и благонравием, одевались в шелка, ездили по прямым, ровным дорогам с почтовыми станциями и т. д. А назвали это место Великой Цинь, наверное, потому, что здесь в раннее средневековье существовала большая община выходцев из самых дальних стран Западного Края. Среди них были христиане несторианского толка. Именно здесь уже в XVII веке католические миссионеры обнаружили каменную стелу с надписью на китайском и сирийском языках, в которой рассказывалось о местной христианской общине. Оригинальную плиту давно перевезли в Сиань, рядом с пагодой стоит ее копия. Встает вопрос: не для того ли построили пагоду, чтобы гостям с Запада было где помолиться?
Само название «Великая Цинь» тоже очень любопытно. Оно долго было самоназванием древних китайцев, и именно оно дало жизнь слову Китай в Западной Азии. А китайцы перенесли его на великое царство в западных пределах мира и впоследствии назвали так уже конкретную местность, где селились пришельцы с крайнего Запада. Вот так в названии Цинь взаимно отражались, сливаясь в одно, две величайшие страны древнего мира. А взаимное отражение, как известно, есть самый наглядный образ вечно скрытого всевидения, самый надежный образ бесконечности. И это лучшая характеристика евразийского мира: места, где