Несмотря на меркантильный дух, на вечную суету, на вечную борьбу за жалкое свое существование, евреи в высшей степени чтут своих праведников-бессребреников. Праведниками же евреи считают тех, которые, при строгом исполнении предписаний Моисея и Талмуда, ничем не торгуют, никогда не лгут, никого не обижают и совершенно бескорыстны. Эти праведники пользуются неограниченным доверием своих единоверцев, им доверяют значительные капиталы на хранение и их же за это вознаграждают. У того праведника, смерть которого так взволновала весь город, нашли сотни тысяч рублей чужих денег, в маленьких пакетиках с надписями, что кому принадлежит, причем денежные знаки оказались те самые, то есть за теми же номерами, которые вручены были праведнику на хранение.
Когда весть о его смерти разнеслась по городу, то моментально, точно по команде, все еврейские лавки закрылись, и все евреи собрались отдать последний долг усопшему. Его, по еврейскому обычаю, хоронили в тот же день. Толпа в тридцать — сорок тысяч человек запрудила улицу, на которой жил праведник, и соседние с ней. Не прошло и трех часов после его смерти, как состоялся вынос тела. На плечах десятков двух людей, беспрерывно менявшихся, показался простой черный ящик, в котором, без всяких украшений, лежал покойник.
Похороны у евреев совершались тогда чрезвычайно скромно, без всякой пышности. Убедившись в действительной смерти данного лица, его немедленно кладут на устланный соломой пол, закрывают глаза и у изголовья ставят зажженную свечку и стакан воды. Последняя служит для купанья витающей около усопшего души, не успевшей еще переселиться на небо… Кто-нибудь из домашних читает нараспев псалмы Давида. Вскоре являются «братчики» погребального общества, забирают покойника, увозят его на кладбище; здесь его обмывают, облекают в чистые саваны, которые здесь же шьются, и затем кладут прямо в вырытую яму-могилу, без всякого гроба, обложенную с двух сторон досками, и засыпают землею. Кто-нибудь произносит вслух краткую погребальную молитву, присутствующие говорят: аминь! — и все кончено.
Однако, несмотря на простоту похорон, в основании которой лежит разумная идея равенства всех перед смертью, в самой этой простоте невольно допускаются разные отличия, в зависимости от индивидуальности умерших. Так, на похороны особенно чтимых лиц собираются, для отдания последнего долга, совершенно незнакомые люди, покойника не везут на телеге, а несут на руках, причем все считают своим священным долгом нести гроб некоторое расстояние или же хоть прикоснуться к нему; лавки при проводах такого покойника запираются; на самом кладбище многие помогают шить саваны, рыть могилу; наконец, после засыпания могилы землею, специалисты своего дела произносят тут же
Но возвращаюсь к похоронам виленского праведника, которые оставили в моей памяти такой неизгладимый след. Все атрибуты выдающихся похорон повторялись здесь в усиленной степени: все улицы, ведущие на кладбище, были буквально запружены народом, всякая езда была прекращена; всю дорогу народ плакал и пел псалмы; на самом кладбище, где не могло поместиться и половины провожавших, царствовало вавилонское столпотворение, и лишь в глубокие сумерки, после произнесенных речей, которые слышала, быть может, сотня-другая людей, но которые вызвали всеобщий плач, толпа в глубоком унынии и печали вернулась в город. Каждый точно чувствовал, что не стало личного его защитника и друга, предстателя перед грозным и карающим Богом…
Скончался император Николай I, которого евреи крепко недолюбливали; воцарился император Александр II, на которого евреи возлагали большие надежды; кончилась Крымская война, евреи несколько отдохнули от беспрерывной воинской повинности и зажили своей обычной суетою. Мне стукнуло шестнадцать лет. Женить меня было еще рано, а дома между тем прибавилось еще несколько новых членов семьи; я был лишним ртом. И вот отец решил, чтобы я снова отправился куда-нибудь на чужие хлеба.
