Евреи в России: XIX век полностью

Впрочем, надо сказать, что и среди цадиков были исключения, хотя весьма редкие. Так, секта хасидов, в молитвенном доме которых я приютился, считала своим цадиком знаменитого в то время либавского раввина. По словам служки молельни, неоднократно посещавшего либавского цадика, последний отличался скромной жизнью, святостью и простотою обращения. И хотя и к нему не было свободного доступа без приношений, которые взимали габаи перед аудиенциею, но они были весьма скромные и без особых вымогательств.

Но и этот цадик, которого хасиды, в отличие от других, называли просто рабби (учитель), поддерживал веру в себя как в чудотворца и всем многочисленным его поклонникам, являвшимся к нему из Польши и Западного края, он обещал исполнение желаний: выздоровление от недугов, плодородие бездетным, получение выгодного подряда, хорошую партию, просветление ума и т. д.

Обещания, разумеется, редко исполнялись, но адепты цадика непоколебимо верили в его святость и всемогущество, — и стоило только, чтобы одно из пожеланий цадика случайно осуществилось, как весть об этом «чуде» распространялась среди всех его поклонников, увеличивая его славу.

Хотя вера в цадиков многих утешает и укрепляет в борьбе за существование, но в общем она составляет истинную язву среди хасидов, поддерживая суеверие и сея рознь между евреями. В особенности вредны те цадики, сильно размножившиеся в Галиции и в нашем Юго-Западном крае, которые ради своих прихотей и разгульной жизни, ради обогащения своих родных и присных дерут с живых и мертвых, распространяют мрак и преследуют всякий проблеск просвещения среди евреев.

Затхлая атмосфера маленькой хасидской молельни, в которой я не имел никакой возможности читать «запрещенные» книжки, мне скоро опротивела, и я задумал переселиться в более оживленный центр еврейской жизни, Таким центром считался в Ковне молитвенный дом богача Гирша Несвижского, прихожане которого были более или менее состоятельные и просвещенные в европейском смысле евреи. Благодаря протекции одного из моих дальних родственников мне удалось переселиться в этот молитвенный дом. Здесь я вскоре приобрел товарищей, которые тайно снабжали меня разными «книжечками», которым я посвящал все свободное от занятия Талмудом время. В особенности увлекался я тогда еврейской поэзией, которой заражался и я. Я стал писать стихи на разные темы, подражал многим признанным еврейским поэтам и вскоре серьезно мнил и себя таковым. Товарищи одобряли мои рифмованные строчки и ужасно льстили мне. Этих стихотворений накопилось у меня впоследствии несколько тетрадей, и я уже стал мечтать об издании их отдельной книжкой. Но через несколько лет, уразумев истинных еврейских поэтов, познакомившись с художественными перлами немецкой и русской поэзии, я сознал всю слабость моей музы и без сожаления сжег все ее плоды. Только коротенькое мое стихотворение было напечатано в 1861 году в еврейском журнале-газете «Гакормель», которое, как мне говорили, удостоилось даже перевода на немецкий язык.

Замечу кстати, что многие еврейские поэты довели свое искусство писать стихи на древнееврейском языке до необыкновенной степени совершенства. Несмотря на то что библейский язык давно мертвый, чужд всяким новейшим понятиям и к тому же имеет в своем распоряжении весьма ограниченное число слов, еврейские поэты ухитряются писать на нем философские, лирические, эротические, повествовательные и сатирические стихи, которые у многих отличаются необыкновенной силой, красотою и меткостью. Некоторые поэты до того владеют этим языком, что позволяют себе — и не в ущерб красоте — разные фокусы на нем. Так, не говоря об обязательности для всех стихов одиннадцати слогов в строчке и отсутствия слов, начинающихся двумя согласными буквами, многие стихи бывают в то же время акростихами, и, кроме того, сумма букв (известно, что в еврейском алфавите каждая буква имеет свое численное значение) каждой строчки соответствует сумме года по еврейскому летосчислению, в котором стихотворение написано.

Из всех прихожан молитвенного дома Несвижского самым оригинальным был сам хозяин его. Высокий, здоровый, свежий старик лет шестидесяти, очень богатый, имевший в Ковне несколько каменных домов и солидную торговлю хлебом, Гирш Несвижский часто ночевал в своей молельне, спал одетый на голой скамейке, с той лишь целью, чтобы в течение ночи проводить несколько часов за механическим чтением некоторых религиозных книг. Я говорю — механическим, потому что Несвижский был ом г’оорец, то есть человек земли, необразованный, ничего не смыслящий в Библии и Талмуде, но с грехом пополам понимавший «Мидраш», религиозные сборники, в которых помещены многие легенды из еврейской истории, разные, басни и анекдоты и фантастические сказки о будущей жизни. Несвижский благоговейно перелистывал эти сборники, хотя мало в них понимал, считая, как и все религиозные евреи, что самый процесс чтения религиозных книг угоден Богу и спасителен для души.