И вот однажды в молитвенный дом, где я проводил все дни, явился сказанный «пекарь», достал фолиант Талмуда, подошел ко мне и без всяких предисловий стал предлагать разные хитроумные вопросы. На некоторые из них я не нашелся ответить, тем не менее рабби Мордухай заявил, что я достаточно сведущ в Талмуде, вероятно потому, что я быстро схватил его собственные мудрствования. Тем экзамен и кончился.
Вскоре после этого состоялось наше обручение (
Свадьба была назначена через два месяца. Все это время прошло в усиленных хлопотах для моих бедных родителей. Им надо было достать откуда бы то ни было 100 рублей на приданое для меня и столько же на экипирование меня. Так как своих средств у них не было, то пришлось прибегнуть к помощи дяди-богача и его детей. Только на это, впрочем, мои родители и могли рассчитывать, сговорившись с Тонхумом-маслеником… После долгих мытарств почти вся необходимая сумма была собрана у родственников отца. Не хватало только рублей двадцати на непредвиденные расходы. Все источники были уже исчерпаны; мать заложила даже свои драгоценности, состоявшие из двух ниток старого жемчуга, под которые ей выдали 35 рублей; отец
И вот, по настоянию отца, я должен был отправиться лично к грозному дяде, выклянчить какую-нибудь прибавку. Долго я готовился к этой аудиенции, но все не хватало решимости. Предстоящая встреча рисовалась мне страшной, поэтому я ее откладывал со дня на день. Наконец я решился. Добрая тетя была подготовлена и обещала поддержать меня, если встретится надобность, но «сам» не был предупрежден о моем визите. Из кабинета дяди вела стеклянная дверь в прихожую, и я мог видеть, как он, по обыкновению, сидит у окна в кресле за фолиантом Талмуда. Я, весь дрожа, подошел к этим дверям, но не мог их отворить. Бывшая тут старая кухарка дяди, посвященная в предприятие, толкнула меня в святилище дяди.
Последний, увидев меня первый раз в жизни в своих хоромах, мигом вскочил с кресла, поднялся во весь свой рост и, как разъяренный зверь, бросился мне навстречу и грозно спросил:
— Что тебе?
Со страха я ничего не мог объяснить. Дядя стал гневно бегать по кабинету, гневно посматривая на меня.
— Скажешь, наконец, зачем пожаловал? — прокричал он.
Путаясь и бледнея, я кое-как объяснил ему, что вот на днях должна состояться моя свадьба, а у отца многого еще не хватает.
— Но мы все ему ведь дали уже по складчине, чего же ему еще?
— И все-таки отец не может свести концы с концами.
— А мы-то при чем? Мы сделали все, что могли.
Я от внутренней обиды и черствости дяди заплакал.
— Ну, чего плачешь, противно видеть… — озлился еще больше дядя. — Не женился бы так рано, — прибавил он.
Я не выдержал наконец и почти дерзко высказал ему, что вовсе не желаю жениться и что партия мне не по сердцу, но меня не спрашивают и женят. Не помню уже, как пришлось к слову, но я тут же бросил дяде упрек, что он обходится с моим отцом не по-братски, а всегда почти со злобой.
— Нельзя любить человека, который вечно сидит у тебя на шее, — окрысился дядя и еще более яростно стал бегать по комнате. Я серьезно опасался, что он меня прибьет и выгонит вон. Я еще пуще заплакал.
— Скажи
Я не заставил себя ждать вторичного приказания и выбежал из кабинета дяди, едва успев поблагодарить его за новое благодеяние.
Видя, как я бледен и взволнован, тетя встретила меня ласково и приветливо и, узнав о благоприятном результате аудиенции, пожелала мне счастия в новой жизни.
Дома я ничего не рассказал отцу о моем разговоре с дядей и о встрече, а передал только о результате, которым он остался доволен.
Между тем день, назначенный для свадьбы, приближался. Осталось всего две недели. С самого обручения я с невестой и не видался. Только раз, живя с ней на одной улице, мы случайно встретились лицом к лицу. Я остановил ее и спросил, как поживает; она что-то робко пробормотала и, покраснев до ушей, поспешила удалиться, не подав мне даже руки.
Был праздник Пурим, в воспоминание об избавлении евреев, слишком 2000 лет тому назад, от поголовного избиения в персидских владениях по совету великого визиря Персии, Гамана (см. библейскую книгу «Эсфирь»), День этот, несмотря на позднейшие бедствия под владычеством Рима, на средневековые гонения, на испанскую инквизицию, на избиение массами в Польше и Малороссии и на крайне незавидное их нынешнее положение во всей Европе, празднуется евреями до сего времени шумно и весело. Это единственный день, когда евреи позволяют себе поесть хорошо и даже напиться пьяными. Бедных принято одаривать в этот день и деньгами, и пищей, и вещами.
