Евреи в России: XIX век полностью

Не помню никаких подробностей о путешествии моем на пароходе из Пинска до Киева, хотя мне впервые пришлось ехать на пароходе. Смутно только помню, что мы несколько дней плыли по Припяти, миновали Пинские болота, вошли в Днепр, не представляющий вплоть до Киева никаких живописных местностей и потому не оставивший в моей памяти никаких впечатлений.

Мой отец принадлежал к семье, с незапамятных времен жившей в местечке Налибоках, Ошмянского уезда, Виленской губернии. Еврейское население местечка составляло в половине прошлого столетия разветвление всего двух семейств — Розовских и Слиозберг, сплетенных между собой сложным и узами родства. Отец был ешиботником в Мирском ешиботе и женился в местечке Мир, Новогрудского уезда, Минской губернии, на местной уроженке — по фамилии Ошмянская, Налибоки и Мир, хотя разных губерний, имели то общее, что оба являлись чиншевыми местечками князя Витгенштейна. Родившись в Мире в 1863 году, я в том же году был перевезен в город Полтаву, куда незадолго перед тем переехал мой отец — двадцатилетний молодой человек, приглашенный именитыми евреями Полтавы в качестве меламеда. Там на меламедском поприще до того некоторое время с успехом уже подвизался мой дед, отец матери — Нухим Дувид Ошмянский. В Налибоки, когда мне было пять лет, поехала вместе со мной моя мать, и проездом некоторое время мы задержались в Мире.

Помню местечко Налибоки: одна улица и несколько переулков. Взрослое мужское население редко находилось в местечке: почти все промышляли при железноделательном заводе кн. Витгенштейна возле Налибок — Клещи; или же закупали лен и отправляли в Кенигсберг, с которым у налибокских евреев возникли связи благодаря тому, что там жил женатый на Розовской из Налибок, сам бывший обитатель этого местечка, кенигсбергский негоциант, впоследствии русский консул Адельсон. Его сын, генерал-адъютант Адельсон, был при Александре III и Николае II с. — петербургским комендантом. В Петербурге я впоследствии встречал его у барона Горация Осиповича Гинцбурга, с которым он был дружен и перед которым не скрывал своего еврейского происхождения. Сестра генерала Адельсона вышла замуж за барона Икскуль фон-Гильдебрандт — того, что был одно время товарищем министра внутренних дел и председательствовал в 1899 году в особом совещании по пересмотру так называемых игнатьевских временных Правил 3 мая 1882 года[118].

Только к праздникам — к Пасхе и к «страстным дням» (иомим-нейроим)[119] — все съезжались в Налибоки, чтобы в кругу семьи провести святые дни. В обычное же время там можно было встретить мало домохозяев, кроме стариков.

В середине местечка, в наиболее «видном» доме жил старейшина и патриарх местечка, Шлойме Розовский. По субботам к послеобеденной трапезе (шайлес-судес) в этот дом собиралось все наличное мужское население — все Слонимские хасиды; допускались и дети родственников хозяев. Помню, с каким восторгом я, пятилетний мальчик, разглядывал оживленные лица пожилых евреев, с почтенными благообразными лицами, с длинными бородами, в шелковых длинных жупицах (кафтанах) с широкими атласными поясами и в бархатных ермолках. Велась одушевленная беседа о святой Торе под председательством Шлойме Розовского. У всех — напряженные лица, сверкающие внутренним огнем глаза. С глубоким вниманием слушали они речи о том, как нужно истолковывать то или другое место в Писании, или объяснения смысла отрывков из «Зогар» и других каббалистических книг. Никогда не забуду пения затрапезных славословий (змирос), в котором представители семьи Розовского являлись виртуозами. Музыкальность была традиционной в этой семье. Эта традиция сохранилась до последнего времени в лице известного рижского кантора Б. Розовского и его сына, молодого еврейского композитора в Петербурге, теперь в Палестине. Жадно ловил я взгляд хозяина дома и чувствовал себя наверху блаженства, когда удостаивался от него поощрительного щипка в щеку.