Причина выхода его из Совета имеет исторический интерес. В 1889 году, в отчете о деятельности Совета присяжных поверенных за 1888 год, появились сведения статистического характера о числе присяжных поверенных разных исповеданий с обозначением процентного отношения каждого исповедания к общему числу. В составе сословия имелось много поляков и еще больше евреев. Поляки вместе с евреями составляли едва ли не большинство. Это обстоятельство объяснялось тем, что православные по окончании университета немедленно же получали назначение по судебному ведомству, вступали в число кандидатов на судебные должности[216], быстро продвигались в исполняющие должности следователей или товарищей прокуроров и безмятежно продолжали свою карьеру. Евреи же на государственную службу не принимались; начиная с начала восьмидесятых годов трудно было назвать кого-либо из евреев, которые допущены были к вступлению в кандидаты на судебные должности. К концу восьмидесятых годов, когда политика Александра III была в апогее своей реакционности, ограничительные тенденции стали высказываться и по отношению к лицам польской национальности: и они уже встречали затруднение и при принятии на государственную службу, и в особенности при дальнейшем движении по службе в судебном ведомстве. В Польшу поляки на судебные должности не назначались по секретному распоряжению Министерства юстиции. В западных губерниях и юго-западных, где имеется значительный польский элемент, так же как и в Киеве, поляков на государственную службу по судебному ведомству также не назначали. Оканчивающим юридический факультет евреям, а затем постепенно и полякам оставалось лишь одно: избрать свободную профессию, то есть вступить в адвокатуру. Никакого требования со стороны Министерства юстиции о том, что в Совете присяжных поверенных вели статистику по исповеданиям, не было, и, таким образом, появление в отчете за 1888 год этих данных свидетельствовало об инициативе самого Совета, имевшей, очевидно, какую-то цель. В среде сословия, и в особенности в Совете, решительно не было и тени каких-либо тенденций антисемитских и антипольских. Это, быть может, был единственный круг людей, имевших определенную организацию, в котором к тому времени не замечалось тенденции привилегирования православных и притеснения иноверческих или «инородческих», как это называлось, элементов. Председателем Совета присяжных поверенных в 1888 году был В.Д. Спасович. Репутация его как либерала была твердо установлена и не подавала никакого основания к тому, чтобы ожидать от него инициативы в области разделения людей свободной профессии по вероисповедному и национальному признаку. Тем более казалась странной такая инициатива именно со стороны поляка В.Д. Спасовича: статистика столичной адвокатуры не была благоприятной и в отношении заполнения адвокатуры польским элементом. Между тем, как выяснилось, инициатива адвокатской вероисповедной статистики исходила именно от него. Задаваясь вопросом, как объяснить этот факт, я с течением времени ответ на этот вопрос нашел, по мере того, как стал близко наблюдать и политику правительства в отношении инородческих и иноверческих элементов, и ту политику, которую сами угнетаемые народности вели в отношении друг друга. Если еврейский вопрос служил как бы громоотводом для общей политики, что ясно выразилось, как я уже подробно объяснял, в погромной политике царствования Александра III, то угнетаемые народности, в стремлении отвлечь от себя накопившееся в политическом воздухе реакционное электричество, тоже часто в качестве громоотвода пользовались указаниями на евреев. Впоследствии я неоднократно мог констатировать с полной безошибочностью, что инициатива того или другого в отношении евреев мероприятия совпадала с предположением о принятии ограничительной меры против какой-либо другой национальности, и эта инициатива исходила именно от представителей угрожаемой национальности. Такими угрожаемыми на втором месте после евреев в эпоху, о которой я говорю, были прежде всего поляки, а затем также и немцы.
