Евреи в России: XIX век полностью

Впрочем, почти все иногородние бахуры рано или поздно делались добычею охотившихся за ними копыльских обывателей. Копыльцы рано налагали на себя узы Гименея и после смерти жены вступали в брак во второй, третий и т. д. раз, отчего, естественно, у них было много детей, среди которых добрую половину составлял женский пол (я не говорю: «прекрасный пол», потому что в Копыле придерживались в этом отношении взгляда Шопенгауэра, не признававшего за женщинами преимущества красоты; красота вообще как в женщинах, так и в мужчинах нельзя сказать чтобы не уважалась, но реальной ценности не имела). Главная забота копыльцев состояла в женитьбе своих детей; самая убедительная клятва у них была: чтобы я так дожил (или дожила) повести своих детей к хуле (балдахину). С мальчиком не беда, ему всегда можно найти невесту, а если он одарен «хорошею головою», то есть умственными способностями (способности ценились высоко, даже выше знания^{2}), то его имя загремит во всем крае, его будут добиваться первые «гвиры» для своих дочерей, «осыплют золотом» не только его, но и его родителей. Другое дело с девицею: туг необходимо приданое, а далеко не всякий в Копыле был в состоянии его давать своим дочерям. Вот в таких случаях из беды выручали бедные бахуры. Это народ не только невзыскательный насчет красоты невесты, но легко мирившийся и с телесными недостатками ее, сходили с рук и хромые, и горбатые; не было необходимости и в приданом, отцу невесты нужно было только дать письменное обязательство в том, что он будет давать в течение известного числа лет кест, т. е. полное содержание новобрачным и могущим родиться у них детям. Таким образом иногородние клаузники имели для Копыля, с одной стороны, весьма важное матримониальное значение, а с другой — служили постоянными кадрами для пополнения рядов ученых обывателей.

Вследствие перепроизводства в Копыле талмудистов молодые ученые по окончании своего кеста часто вынуждены бывали для пропитания своих семей искать должностей раввинов, меламедов и других духовных профессий в далеких краях (в Подолии, Волыни и Новороссийском крае), где знания Талмуда было менее распространено, и, таким образом, город Копыль был рассадником талмудического знания далеко за своими пределами.

Для удовлетворения потребностей стольких пытливых умов и столь различных вкусов в копыльском клаузе была довольно богатая библиотека. Рядом с Талмудом, кодексами и раввинскими респонсами[25] в ней находились и книги содержания каббалистического, философского («Море-Невухим» Маймонида), философско-богословского («Кузари», «Икарим»), нравоучительного («Ховос-Галвовос», «Месилас-Иешорим»), исторического («Седер Гадорос», «Иосифон», «Шалшелес Гакаббала»)[26] и проч. Не было в этой библиотеке только произведений новоеврейской, так называемой берлинской литературы, возникшей в половине XVIII века в Берлине, продолжавшейся в Галиции и в описываемое время нашедшей адептов и в России[27]. Эта новая, светская и религиозно-критическая, литература считалась вредною, запрещенною (), но сочинения и этого рода вскоре появились в Копыле, хотя тайным, контрабандным путем.

Кроме библиотеки при клаузе в Копыле было много частных библиотек меньшего размера. Каждый зажиточный и уважающий себя обыватель имел у себя на дому те книги, которые были ему доступны и которые отвечали его вкусу. Шкап с книгами, с полным комплектом Талмуда в красном кожаном переплете был лучшим украшением для еврейского обывателя, как жемчуг и бриллиантовые серьги для жены его. И книги, и ожерелье придавали дому важность, аристократический колорит. Впрочем, этот мертвый капитал в случае нужды можно было легко реализовать: заложить, продать, так как книги, особенно капитальные, подобно бриллиантам, имели реальную ценность и находили покупателей; в крайнем случае можно было их дать в виде приданого за дочерью.