Конгресс открылся летом при особо торжественной обстановке. Прибыли делегаты, среди которых пестрели самые крупные имена, работа кипела. Вместе с тем русское правительство проявило обычное русское гостеприимство. Заседания конгресса в общих собраниях и секциях прерывались раутами и торжественными приемами и обедами. Почетным председателем конгресса был принц А.П. Ольденбургский. Царя в Петербурге тогда не было, но тем не менее от имени царя делегатам был дан в Зимнем дворце обед, на который приглашены были все члены конгресса. Особым вниманием окружены были делегаты Франции. В воздухе носилась близость заключения альянса, и высшие правительственные круги спешили наперерыв проявлять свои симпатии французам. Во главе французской делегаций был заведующий тюремным делом во Франции Эрбетт. Он пленил русских в Петербурге своим ораторским искусством. Рожденный дипломат, он умел и деловые тюремные вопросы облекать в обаятельные формы. Его тосты и спичи на приемах и обедах имели колоссальный успех, и с первых же дней занятий конгресса он стал в центре внимания всего Петербурга. Кем-то пущен был каламбур: «Heibette n’a pas du tout l’air bête»[229], рассчитанный на то, что Эрбетт был весьма некрасив лицом, Этот каламбур однажды в обществе международных делегатов и в присутствии самого Эрбетта был повторен Фойницким, который, при всех своих научных заслугах, был плохо воспитанный человек и отличался своей бестактностью мещанского свойства (он был сын гомельского мещанина). Об этом дошло даже до сведения самого царя, который резко выразил по этому поводу свое неудовольствие.
На конгрессе присутствовал и совсем еще молодой прокурор московской судебной палаты Н.В. Муравьев, будущий министр юстиции. При этом случае я впервые встретился с Муравьевым.
Следующий конгресс был назначен на 1895 год в Париже, Об этом конгрессе, происходившем в медовый месяц альянса при президенте Феликсе Форе, я скажу впоследствии.
С 1890 года наряду с научными работами по Юридическому обществу и занятиями по едва-едва начавшейся адвокатской практике мне пришлось посвящать свое время еврейскому вопросу, уже не в качестве рядового интеллигента, а, так сказать, профессионально. Для того чтобы выяснить значение этой работы, ее многообразие и разносторонность, я считаю необходимым дать краткий очерк событий начиная с 1882 года, с которыми я в самом начале моей деятельности на этом поприще должен был ознакомиться по официальным документам и по делам, которые были в ходу и которые сосредоточены были у барона Гинцбурга.
Собрание депутатов осенью 1881 года, после первых погромов 1881 же года, не дало никаких результатов и не создало никакой организации для защиты прав евреев. По поручению собрания составлена была записка М.Г. Маргулисом из Одессы. Вот все, что является результатом этого собрания. Повторение погромов в 1882 году, хотя и в меньшем объеме, вызвало раннею весною новое собрание депутатов, на этот раз по инициативе бывшего еще министром внутренних дел графа Игнатьева. В течение года работали в губерниях черты оседлости и в Харьковской совещания, состоявшие из представителей земств, городов и из сведущих людей, избранных по усмотрению губернатора, в числе коих почти во всех совещаниях участвовали и приглашенные евреи. Председательствовали на совещаниях губернаторы. Совещания должны были дать ответ на вопросы, изложенные в циркуляре Министерства внутренних дел.
Смысл этого циркуляра был таков, что погромы являются как бы взрывом негодования местного населения против эксплуатации, осуществляемой евреями. От совещаний требовалось пояснить, в чем именно заключается вред, наносимый евреями окружающему населению.
