Евреи в России: XIX век полностью

Надежды, возлагавшиеся на молодого царя, не замедлили исполниться. Не только новых гзейрес не было, но и отменены были некоторые самые суровые меры последнего времени, как институт кантонистов[99] и закон о беспаспортных евреях. С наступлением спокойствия в стране, по заключении мира, в связи с последовавшими улучшениями в общем порядке управления, экономическое положение населения вообще и евреев в частности значительно улучшилось. Важнейшая реформа того времени — освобождение крестьян — косвенно отразилась благоприятно и на еврейском торговом населении, расширив потребности земледельцев и увеличив их покупательную силу. К тому же еще местные польские помещики, привыкшие спокон веков вести хозяйство с помощью бесплатных и бессловесных рабов, не могли сразу приспособиться к новому положению, и по этой причине, а также по причине разгоревшегося польского мятежа[100], многие из них отдали свои имения в аренду евреям, частью на весьма льготных условиях; и так как около каждого еврейского арендатора жило и кормилось немало других евреев, в качестве служащих и субарендаторов мельниц, винокуренных заводов и проч., то материальное положение евреев видимо улучшалось.

Вскоре для евреев открылось новое поприще деятельности. Выдвинувшийся после Крымской войны И. Г. Гинцбург взял в откуп питейное дело в Западном крае и, желая прийти на помощь своим единоверцам, набрал служащих почти исключительно из среды евреев. И замечательно то, что при всей забитости и видимой темноте еврейского населения черты оседлости Гинцбургу нетрудно было составить из евреев весь штат акцизного ведомства всех рангов, причем служащие эти вскоре освоились с новым для себя положением, явив собою заправских чиновников, со знанием чиноначалия и умением с достоинством держаться с представителями административного и помещичьего кругов, с которыми им по обязанности службы приходилось иметь сношения.

Высшие посты в питейном и других обширных делах барона Гинцбурга занимали образованнейшие люди тогдашнего русского еврейства, главным образом с юга России, где русское образование стало ранее распространяться среди евреев и где последние никогда не были так забиты и принижены, как на Литве. Среди этих служащих Гинцбурга впоследствии выдвинулись известные далеко за пределами еврейского мира финансисты вроде Л.М. Розенталя и А.И. Зака, которые заняли видное место в столичных кредитных учреждениях и к советам и услугам которых не раз прибегали и представители Министерства финансов. И в провинции в числе управляющих губернскими акцизными конторами встречались выдающиеся своим светским образованием и преданностью своему народу личности, которые подобно своему принципалу выступали в роли меценатов, содействуя всякому доброму делу среди евреев и покровительствуя еврейским литераторам. Живя широко и открыто и имея в своих руках значительную отрасль местной экономической жизни, они задавали тон в провинции и пользовались влиянием и уважением даже среди ортодоксов, хотя они далеко не придерживались синагогальной обрядности.

Открытие новой отрасли труда и заработка в виде службы по питейному откупу быстрее подвинуло дело образования и знание русского языка среди евреев, чем все принудительные и дорогостоящие меры правительства николаевского времени. На Литве, где годичный доход меламеда, даиона или мелкого торговца в 150–200 рублей считался завидным, положение даже низшего акцизного служителя с окладом в 400–500 рублей должно было являться верхом счастья. А между тем для достижения этого счастья нужно было только некоторое знакомство с русским языком и арифметикою. Неудивительно поэтому, что грамматика Востокова и задачник Буссе стали тогда так популярны среди еврейской молодежи.