Оглушительному успеху сионистов на различных выборах способствовала публикация 2 ноября 1917 года Декларации Бальфура в виде письма к лорду Ротшильду, в которой говорилось о намерении британского правительства способствовать созданию «еврейского национального очага» в Палестине. Декларация была, по-видимому, воспринята многими российскими евреями чересчур оптимистично. Казалось, вековая мечта еврейского народа близка к осуществлению. На первый взгляд парадоксально, что впоследствии сионисты играли гораздо менее заметную роль в жизни российского еврейства, чем социалистические партии. Историк Цви Гительман объясняет это отъездом – добровольным или вынужденным – многих сионистских лидеров за границу, преследованием сионистов советской властью. Это верно, на наш взгляд, лишь отчасти. Голосование за сионистов в 1917 году было все-таки голосованием за мечту. Уехать в реальности в Палестину не могло не только все российское еврейство, но и десятая часть голосовавших за сионистский список. Приходилось жить «здесь и сейчас», а в условиях начавшейся «советизации», разгоравшейся Гражданской войны, угрозы физического уничтожения программы и деятельность еврейских социалистических партий оказались гораздо актуальнее и ближе к новой реальности, чем «сионистский проект».
Для большинства жителей России были неизвестны или малоинтересны внутренние проблемы российской еврейской общины. Лидеры еврейских партий или движений были известны преимущественно своим соплеменникам. Получившие всероссийскую известность политики еврейского происхождения входили в руководство общероссийских партий и отождествляли свои интересы с интересами того или иного класса или социальной группы российского общества, игнорируя специфические национальные интересы еврейства или отводя им в своей деятельности – за редким исключением – второстепенное место. Среди евреев – депутатов Учредительного собрания вчетверо больше было избрано по спискам Совета крестьянских депутатов, нежели по спискам еврейских национальных организаций. Пятую часть исполкома Всероссийского совета крестьянских депутатов, избранного на первом съезде крестьянских советов по партийным спискам, составили евреи.
По нашим подсчетам – при всей их условности, – в политическую элиту России в 1917-м – первой половине 1918 года входили немногим более трех тысяч человек. К политической элите нами отнесены депутаты Учредительного собрания, члены ВЦИК, участники Демократического совещания, члены Временного совета Российской республики (Предпарламента), Центральных комитетов общероссийских партий, то есть наиболее значительных представительных органов 1917-го – первой половины 1918 года. Хронологические рамки определяются Февральской революцией, с одной стороны, и установлением однопартийной диктатуры в Советской России в июле 1918 года – с другой. В политическую элиту входили свыше трехсот евреев, присутствовавших во всем спектре российских политических партий и течений – от крайне левых (анархисты, большевики) до оказавшихся на правом фланге кадетов.
Евреи входили в ЦК практически всех значительных политических партий России. Причем в Центральных комитетах левых партий – большевиков и эсеров – евреи составляли, как правило, от четверти до трети их членов. На VI съезде РСДРП (большевиков) в ЦК из 21 члена были избраны шестеро евреев (Григорий Зиновьев, Лев Каменев, Лев Троцкий, Яков Свердлов, Григорий Сокольников и Моисей Урицкий). Адольф Иоффе стал одним из восьми кандидатов в ЦК. В ЦК «объединенной» партии меньшевиков евреи составили около половины. Трое (из 67) членов ЦК партии кадетов, избранных на ее VIII съезде, были евреями, причем при выборах Максим Винавер прошел вторым, после Владимира Вернадского. В составе ВЦИК первых пяти созывов, как правило, около пятой части депутатов составляли евреи.
Однако дело было не только в реальном (бесспорно, значительном) участии евреев в революции. Не меньше значило мнение об их участии и тенденция замечать на политической авансцене 1917 года прежде всего евреев, свойственная определенным кругам русского общества и достаточно широким слоям «простого» народа. Этому объективно способствовало большое число евреев среди ораторов на различных политических форумах. Революционные лидеры вели себя совсем не так, как хотелось бы осторожным Винаверу или Дубнову. Евреи «бросались в глаза». Причем не только тем, чьи глаза были устроены особым образом и видели среди революционеров только евреев.
Из наиболее запомнившихся мемуаристам самой разной ориентации публичных ораторов 1917 года были Стеклов (Нахамкес), а также меньшевик Федор Дан и бундовец Меир Либер. «На эстраде в те дни (первые недели после Февраля. –
