До возвращения эмигрантов и ссыльных в руководящих органах революции, прежде всего в исполкоме Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, евреев было совсем немного, а точнее, всего один – социал-демократ Юрий Стеклов, настоящую фамилию которого – Нахамкес – с удовольствием обыгрывала пресса разных оттенков. Еврейское «отсутствие» с удовлетворением отметил Семен Дубнов. 17 марта он записал в дневнике: «Еврейство в этой революции не выдвигается, не бросается вперед – тактический шаг, урок 1905 года…».
На собрании еврейского клуба 11 марта 1917 года Максим Винавер призывал евреев к самообладанию, терпению и мужеству, предлагал не «соваться на почетные и видные места», а служить родине и революции, не бросаясь в глаза. Бундовец Ниренберг придерживался противоположных взглядов: «Пусть будут евреи сенаторы, офицеры и т. д. Если мы не возьмем всех прав сегодня, то не дадут их завтра». Скромности Винавера хватило ненадолго. Вскоре он, будто следуя рекомендации своего оппонента слева, принял назначение сенатором вместе с Оскаром Грузенбергом, членом IV Государственной думы врачом Эзекиелем Гуревичем и одесским присяжным поверенным Германом Блюменфельдом.
20 марта 1917 года Временным правительством был принят закон «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений». Им предусматривалось уравнение в правах всех граждан независимо от их вероисповедания или национальности. Это означало отмену Черты оседлости, ограничений на выбор профессии, на занятие военных и гражданских должностей. Тем самым «еврейский вопрос» в России, если понимать под ним только правовые ограничения, перестал существовать.
Вечером 22 марта 1917 года Семен Дубнов записал в дневнике:
Однако почувствовать довелось российским евреям нечто совсем иное. Тревожные симптомы Дубнов отметил в той же дневниковой записи:
«Отсутствие» евреев в российской политической элите 1917 года – элите преимущественно революционной – продолжалось недолго. Небольшое поначалу число евреев в различных органах власти объяснялось физическим отсутствием большинства известных революционных деятелей в столицах. Затем их количество начинает стремительно нарастать.
16 октября 1917 года историк и публицист Владимир Бурцев, которого никак нельзя заподозрить в антисемитизме, опубликовал в своей газете «Общее дело» список 159 эмигрантов, вернувшихся в Россию через Германию в «пломбированных вагонах». В этом списке по меньшей мере 99 евреев. В первой группе из 29 человек, приехавших вместе с Лениным, 17 были евреями. Очевидно, что среди политических эмигрантов, возвращавшихся в Россию менее экзотическими способами, евреев было также немало.
Однако основная масса российских евреев прислушивалась вовсе не к соратникам Ленина.
Вслед за Февральской революцией и отменой всех ограничений для евреев начинается подъем еврейской политической и культурной жизни. Еврейские общины были преобразованы и занимались теперь не только религиозными, но и культурно-просветительными задачами. Еврейские школы, благотворительные организации, газеты и журналы, музыкальные и театральные общества и кружки стали расти как грибы после дождя. Однако этот быстрый расцвет национальной жизни происходил на фоне углубляющихся экономических проблем – разорения мелких предпринимателей, безработицы, в особенности среди молодежи, вызванных или усугубленных бедствиями военного времени.
