Среди виднейших одесских ораторов и публицистов 1917 года выделялись евреи-большевики Александр Хмельницкий (будущий нарком юстиции Украины в 1919 году), Ян Гамарник, Сергей Ингулов (Рейзер), Леонид Рузер, эсер Самуил Зак. Признанным вождем одесских анархистов в 1917–1918 годах был Хаим Рыт.
Сходную картину можно было наблюдать в Киеве, Минске, Витебске и других городах с многочисленным еврейским населением, как, впрочем, и в некоторых городах, расположенных за пределами бывшей Черты оседлости, в которых еврейское население не составляло такого существенного сегмента, как в городах Черты. Киев не входил в Черту оседлости, в отличие от Киевской губернии, однако после разрешения в 1915 году селиться в городе беженцам и выселенцам военного времени к 1917 году еврейское население города превысило 87 тысяч человек, что составило 19% всего населения Киева.
Любопытные результаты дали выборы в местные органы власти, состоявшиеся летом 1917 года. В городах бывшей Черты оседлости с многочисленным еврейским населением они продемонстрировали, каким образом распределяются симпатии этого населения. Выборы в городах за пределами Черты, где евреи составляли незначительную долю избирателей и тем не менее по партийным спискам значительное их число было избрано в городские думы, показали, что для христианского населения, по крайней мере на тот момент, принадлежность к еврейству тех или иных кандидатов не являлась «противопоказанием» для избрания их в городские органы власти.
В Киеве в городскую Думу прошло семь бундовцев в составе социалистического блока, куда входили также эсеры и социал-демократы, по единому списку ОЕСРП и Поалей Цион прошли три депутата. Еврейский демократический блок, включавший непартийный Совет объединенных еврейских организаций, сионистов и «Агудас Исроэль», получил пять мандатов.
В Минске в городскую Думу прошло 28 представителей еврейских партий, что превысило четверть от общего числа «гласных» (102 депутата), причем Еврейский национальный блок, состоящий из несоциалистических группировок, получил 16 мест, 10 бундовцев прошли по общему социал-демократическому списку, Поалей Цион и сионисты-социалисты провели по одному депутату.
В Витебске больше всех мест – одиннадцать – получили бундовцы в составе Социалистического блока вместе с меньшевиками и эсерами, сионисты и ортодоксы получили в общей сложности девять мандатов, Фолкспартей – один.
Преимущество социалистов, прежде всего бундовцев, во «внутриеврейских» избирательных кампаниях уступавших, как правило, сионистам, объясняется тем, что за единый социалистический (или социал-демократический) блок голосовали также и неевреи, что было исключено в случае с сионистами или ортодоксами, так же как с еврейскими социалистическими партиями, шедшими на выборы самостоятельно.
В нескольких городах евреи возглавили городские «парламенты» или органы управления. Член ЦК Бунда Арон Вайнштейн (Рахмиэль) был избран председателем городской Думы в Минске, в Екатеринославе городским головой стал меньшевик Илья Полонский, а его товарищ по партии Абрам Гинзбург (Наумов) – товарищем (заместителем) городского головы Киева. Председателем городской Думы Саратова избрали бундовца Давида Черткова. Большевикам впоследствии особо ставили в вину то, что обе столицы возглавили евреи: Петроград – Зиновьев, Москву – Каменев. Между тем еще в июне 1917 года вполне демократическим путем был избран петроградским городским головой эсер Григорий Шрейдер, а в июле – председателем Московской городской думы эсер Осип Минор.
После эйфории первых «послефевральских» недель, когда выяснилось, что свобода – это только свобода и ничего более, а для победы в войне нужно воевать и для налаживания жизни – работать, революционный народ начал искать причину ухудшения положения во внешних обстоятельствах. Начался поиск новых врагов. Для одних это были кадеты, для других – буржуазия, для третьих – большевики и для очень многих – евреи. Активная и наглядная деятельность политиков еврейского происхождения, какие бы позиции они ни занимали, казалось, подтверждала давние предсказания антисемитских публицистов.
Рост антисемитских настроений и погромную агитацию по меньшей мере с начала лета 1917 года единодушно отмечают современники, принадлежавшие к самым разным политическим лагерям.
Исчезновение с российской политической сцены после Февраля партий «правее кадетов» вовсе не означало исчезновения газет, печатавших статьи в черносотенном духе, свойственном, надо признать, их многочисленным читателям.
