Через неделю деятельность большевиков оценивалась «Грозой» столь же восторженно:
На этом номере большевики, не нуждавшиеся в подобного рода защитниках, газету закрыли.
Илья Эренбург писал Максимилиану Волошину из Москвы в Коктебель в ноябре 1917 года, вскоре после захвата власти большевиками в Первопрестольной:
«Икра рачья» – из стихотворения Эренбурга «Пугачья кровь» (1915): «И от мира божьего останется икра рачья / Да на высоком колу голова Пугачья». Волошин считал эти стихи «потрясающим пророчеством о великой разрухе Русской земли».
Публицист Дмитрий Философов записал в дневнике 16 ноября 1917 года рассказ доктора Ивана Манухина, служившего врачом в Петропавловской крепости, куда были помещены арестованные министры Временного правительства:
Аналогичные явления наблюдались, разумеется, не только в столицах. С нарастанием радикализации масс, активизацией низов, на которые опирались большевики, антисемитские настроения очень быстро ощутили на себе не только «буржуи», но и социалистические лидеры еврейского происхождения. Тем более что все они неоднократно публично выступали против большевиков.
Почти все еврейские партии и группировки отнеслись отрицательно к большевистскому перевороту. Сионистская «Тогблат» (Ежедневная газета) проводила четкую грань между двумя революциями 1917 года: «В марте месяце революция была народной в полном смысле этого слова. Теперь она представляет собой только солдатский заговор». Бундовская «Арбейтер Штиме» («Голос рабочего») назвала большевистский переворот «безумием».
Чрезвычайное заседание Бюро ЦК Бунда, состоявшееся после большевистского переворота 7–9 ноября 1917 года в Минске при участии членов ЦК Арона Вайнштейна, А. Литвака (Хаима-Янкеля Гельфанда), Эстер (Марии Фрумкиной), Моисея Рафеса и Александра (Соломона) Чемерисского, приняло резолюцию, в которой на большевиков возлагалась «полная политическая ответственность»
