Дело было, разумеется, не в германских агентах и не в большевиках. Бунт развивался по логике бунта, сопровождаясь погромами и грабежами. Это констатировал Федор Родичев на последнем съезде кадетов в октябре 1917 года, посвятив свою короткую речь «погромной волне, которая так широко разлилась теперь, залила все лицо русской земли»:
Родичев призывал правительство принять меры, не подозревая, что жить этому правительству осталось десять дней.
Разлагающиеся войска устраивали погромы и на Кавказском фронте, в Персии – не специально еврейские за малым числом евреев, а «интернациональные». Громили, как правило, рынки. Погромы произошли в Ушкуэ, Урмии, Соложбулаке, Шериф-хане, Дильмане, Хое. Во время погрома на базаре в Урмии один из членов армейского комитета уговаривал предположительно революционных солдат: «Товарищи, что вы делаете! Разве так борются с капитализмом? С капитализмом нужно бороться организованно!» Главными врагами русские солдаты считали курдов. Реквизиционные отряды грабили курдов; один из отрядов был окружен, его начальнику отрезали голову и дали ею играть детям. Во время ответной карательной экспедиции были разорены несколько курдских деревень. По рассказам очевидцев, женщины, чтобы спастись от изнасилования, мазали себе калом лицо, грудь и тело от пояса до колен. Их вытирали и насиловали.
В конце сентября – октябре 1917 года погромы стали обыденным явлением. Газеты сообщали о погромах в Бендерах и Тирасполе, осуществленных солдатами; о погромной атмосфере и эксцессах в Харькове; о том, что в Остроге Волынской губернии «солдаты бесчинствуют и грабят мирное население.
В конце сентября 1917 года в Харькове группа, состоящая примерно из двадцати солдат, явилась на еврейское кладбище и пыталась разрыть свежую могилу, утверждая, что в последние дни в могилах были спрятаны товары. 2 октября в том же Харькове толпа солдат с криками «Жиды обувь хоронят!» напала на еврейскую похоронную процессию. Солдаты заставили открыть гроб и «предъявить» им покойника.
В Рославле Смоленской губернии погром начался по традиционной схеме: толпа требовала галош, а обнаружив подводу с ящиком, в котором были галоши, начала бить и грабить евреев. В итоге как минимум два человека были убиты, до двадцати ранено. Активнейшее участие в погроме приняли солдаты двух запасных полков, стоявших в Рославле.
Трагический эпизод произошел на Владимирском базаре в Киеве в середине сентября. Еврейка Эпельбаум отпускала в своей лавке муку по карточкам. Из очереди выгнали евреек; толпа сочла, что лавочница отпускает им муку без очереди. Несколько женщин, вообще очень активных во всех историях, связанных с восстановлением «справедливости» при продаже или распределении продуктов, ворвались в лавку; вскоре распространился слух, что Эпельбаум ударила одну из них гирей и убила. В дело вступила толпа, в том числе солдаты, торговавшие здесь же награбленными на товарной станции арбузами, и «халатники» (раненые, находящиеся на излечении в госпитале), и избила Эпельбаум до полусмерти. Ей на помощь поспешили ее родные и боевая дружина шорной мастерской Земского союза, в которой было несколько евреев. Однако, когда Эпельбаум увозила карета «скорой помощи», толпа вытащила ее из кареты и добила.
При этом солдаты как будто переставали замечать национальность политиков в том случае, если их лозунги устраивали военнослужащих. В «погромно-антисемитски» настроенном батальоне георгиевских кавалеров, расквартированном в Могилеве, осенью 1917 года «великодушно прощали» еврейство большевички-агитаторши, призывавшей к немедленному прекращению войны, зато едва не убили Соломона Лурье, который, выступая от имени местного совета, пытался объяснить, что мира, даже сепаратного, можно достичь лишь в результате длительных переговоров.
