Евреи и католики (фактически – поляки) не допускались на должности писарей, телеграфистов, мастеровых, чертежников, кондукторов, машинистов, мельников, оружейников, служащих инженерных войск, приемщиков вещевых складов, аптечных и ветеринарных фельдшеров, врачей и фельдшеров в западных военных округах, а также рядовых крепостных гарнизонов. Нетрудно заметить, что в евреях видели потенциальных изменников, саботажников и мошенников. Чем еще можно объяснить запрещение евреям занимать должности, связанные с доступом к материальным ценностям, военной технике и секретной информации?
Перечисленные запрещения, введенные еще в министерство Ванновского (1881–1898), соблюдались нестрого, иногда вовсе отменялись, ибо крестьяне, составлявшие подавляющее большинство рядовых русской армии, далеко не всегда могли заместить должности, требовавшие специальной подготовки или определенного уровня грамотности. Так что приходилось прибегать к услугам евреев, поляков и других инородцев.
В записке, подготовленной старшим чиновником Собственной Его Императорского Величества канцелярии Павлом Менделеевым для председателя Комитета министров С. Ю. Витте в 1904 году и обосновывающей ослабление ограничений для евреев, говорилось:
Менделеев ссылался на отчеты «Правительственного вестника», согласно которым в 1892 году из общего числа принятых в империи на действительную службу 260 307 человек евреев было 15 438, то есть 6,29%; в 1893 году всего было принято 257 224 человека, из них евреев – 15 366, или 5,84%; в 1894-м – 268 351, из них евреев 14 171, или 5,25%; в 1895 году – 272 992, из них евреев 14 188, или 5,2%. Общее же число евреев в России по переписи 1897 года составляло 5 189 000, или 4,73% от всего населения.
Согласно переписи 1897 года, евреи составляли приблизительно 11% всех призывников в пределах Черты оседлости. Между тем в период с 1890 по 1903 год доля евреев среди призванных в армию в пределах Черты колебалась между 12,9% и 15%. В 1904–1909 годах она заметно снижается, находясь между 9% и 10,4%. Нетрудно заметить, что сокращение числа призванных приходится на период интенсивной эмиграции, пик которой относится к 1903–1907 годам, когда из страны уехали около полумиллиона евреев.
Свыше 90% солдат-евреев в войсках Петербургского, Киевского, Виленского и Варшавского военных округов служили на строевых должностях. Львиная доля (средние цифры по трем округам – Петербургскому, Варшавскому и Виленскому) служила в пехоте – 76,3%, 6,3% – в артиллерии, 4% – в кавалерии, 1,2% – в инженерных войсках. На нестроевых должностях, к примеру в 1908 году, состояло в Киевском военном округе 5% от всех военнослужащих-евреев, в Варшавском – 2,5%, Виленском – 2,4%. Несмотря на эмиграцию и вполне объяснимое нежелание служить в армии, где они оказывались на положении париев, евреи в конечном счете давали больше новобранцев по отношению к мужскому еврейскому населению призывного возраста, чем любая другая этническая группа Российской империи; не были они и «наиболее уклоняющейся группой». Таким образом, распространенные в русском обществе представления о масштабах уклонения евреев от воинской службы и их преимущественной службе на нестроевых должностях не подтверждаются статистически. Для нас в данном случае важно не столько то, что было на самом деле, сколько то, что
Евреи находились под подозрением как потенциальные смутьяны, причем именно в таком духе инструктировалось офицерство. С одобрения военного министра А. Ф. Редигера в период революции 1905–1907 годов в войсках был распространен секретный циркуляр, в котором, в частности, говорилось, что
