Картина была на самом деле несколько сложнее. Забегая вперед, скажем, что царские министры возражали против депортации еврейского населения в период Первой мировой войны и противостояли Ставке вовсе не по религиозным, а по гораздо более прагматическим соображениям. Ведь легче было выселить, чем как-то обустроить евреев в местах нового проживания, а эта забота ложилась именно на гражданские власти. Депортации стоили для них недешево в прямом смысле этого слова. Против фактической отмены Черты оседлости, решение о которой было принято на заседаниях Совета министров в начале августа 1915 года, выступил только министр путей сообщения С. В. Рухлов, что вполне объяснимо: именно по железным дорогам предстояло перевозить беженцев и выселенцев из прифронтовой полосы. А они и так работали на износ.
Насилие по отношению к евреям весьма негативно сказывались на имидже России за границей и затрудняли получение кредитов, особенно в США. Не случайно среди министров, выступавших против безумной политики военных, были министры финансов и иностранных дел. Антисемитизм офицеров был, конечно, воспитан не только в учебных аудиториях. Но в целом высказанные Холквистом соображения дополняют картину и до некоторой степени объясняют последующую
Евреи не рвались в армию и использовали всевозможные способы избежать воинской повинности. Нежелание идти в армию или посылать туда своих детей было одним из важнейших мотивов эмиграции.
По уверениям генерала А. И. Деникина, одного из самых прогрессивных российских военачальников и будущего вождя Белого движения, «национального вопроса» в казарме не существовало. В 1910–1914 годах полковник Антон Деникин командовал Архангелогородским полком и знал о «еврейском вопросе» в тогдашней армии не понаслышке:
