В подтверждение своих слов Брусилов привел два примера. В одном случае речь шла о разведчике-еврее, прославившемся своей «отвагой и смышленостью» и считавшемся лучшим в дивизии. Он находился в строю с начала войны, был трижды ранен, награжден четырьмя Георгиевскими медалями и тремя Георгиевскими крестами. За очередной подвиг ему полагался Георгиевский крест 1-й степени. Но тут-то и возникла проблема. Полный георгиевский кавалер подлежал производству в подпрапорщики, однако на евреев эта норма не распространялась. Более того, герой-разведчик не был произведен даже в унтер-офицеры. Командир корпуса доложил о сложившейся коллизии Брусилову. Тот взял ответственность на себя, обнял и расцеловал разведчика перед строем и «тут же, хотя и незаконно, произвел его прямо в подпрапорщики и навесил ему Георгиевский крест 1-й степени».
Вероятно, речь шла о подпрапорщике пехотного полка Меере Зайвеловиче Бондаре, награжденном Георгиевскими крестами всех четырех степеней; о его подвигах сообщала «Еврейская неделя» в январе 1917 года.
Другой случай был связан с прапорщиком православного вероисповедания, отличившимся в боях и получившим несколько наград. За отличие в одном из боев он был представлен к ордену Святого Владимира 4-й степени с мечами и бантом. «Тут-то при особенно тщательном разборе его документов, выяснилось, что он – крещеный еврей, который по закону не имел права поступать в школу прапорщиков и тем более не имел права быть произведенным в офицеры». По закону прапорщик подлежал не награждению, а разжалованию, о чем и ходатайствовал перед Брусиловым командир корпуса. Однако Брусилов «совершенно не согласился с такой точкой зрения» и дал ход представлению к награде, присовокупив, что в случае разоблачения возьмет всю вину на себя. Брусилов резонно заключал:
Характерно, что оценка России как «мачехи» для евреев совпала у генерала Брусилова и потенциального дезертира Давида Школьника. Впрочем, мысль эта была столь же верна, сколь и очевидна.
Несомненно, многие евреи думали таким же образом, как генерал Брусилов.
По поводу замечания Брусилова о том, что еврейские солдаты охотно сдавались в плен и чувствовали там себя хорошо. Общее число пленных в русской армии составило, по разным оценкам, от 2,5 до 3 миллионов человек. Евреи в этой массе составляли незначительное меньшинство. Содержание российских пленных в годы Первой мировой войны не имело ничего общего с тем, что творилось нацистами в годы Второй мировой, и подавляющее их большинство благополучно вернулись домой. Многие были заняты на сельхозработах и занимались привычным крестьянским трудом. Офицеры и вовсе содержались в приличных условиях. Были, конечно, недовольные: к примеру, поручик Михаил Тухачевский организовывал протесты в офицерском лагере по случаю однообразия меню в столовой. И в конце концов, после ряда неудач, из лагеря бежал. Совершил побег из австрийского плена и генерал Лавр Корнилов.
В самом начале войны русская писательница, крещеная еврейка (перешла в католичество по матримониальным соображениям, но никогда его на самом деле не практиковала) Рашель Хин-Гольдовская записала в дневнике:
