Публицист, как и никто в России, не подозревал, что назавтра начнутся события, которые приведут к крушению трехсотлетней монархии Романовых и к коренному перелому в судьбе не только евреев, но и всех народов России.
Вскоре после цареубийства 1 марта 1881 года известный русский историк и консервативный публицист Дмитрий Иловайский писал в «Петербургских ведомостях»: «Теперь, когда тело Царя-мученика уже предано земле, теперь на нас, Русских, прежде всего лежит священный долг доискаться до источников той темной силы, которая отняла его у России…». Иловайский высказывал убеждение, что русские нигилисты и социалисты – только «грубое, нередко бессознательное орудие», что их направляют на преступления «не столько враги собственности и общественного порядка, сколько внутренние и внешние враги Русского государства, Русской национальности».
Великороссы в этой «подпольной шайке» являются панурговым стадом, они – единственный элемент, не имеющий национальных мотивов. «Каракозовы, Соловьевы и Рысаковы суть именно те грубые, бессмысленные орудия, которые действительно уловлялись в сети с помощью социальной пропаганды, которые сами не знали, для какого дела, для каких целей они служили орудием». Русские революционеры Дмитрий Каракозов, Александр Соловьев и Николай Рысаков покушались на жизнь императора Александра II 4 апреля 1866-го, 2 апреля 1879-го и 1 марта 1881 года соответственно. Среди внутренних врагов России Иловайский на первое место ставил поляков. Автор выдержавших десятки изданий школьных учебников писал:
Если убежденный юдофоб Иловайский, одним из первых отчетливо сформулировавший мысль об инородческом характере русской революции, отводил евреям «всего лишь» второе место среди губителей России, значит, они действительно еще не играли в освободительном движении выдающейся роли. По крайней мере в общественном сознании даже самого «черного» толка евреи пока не олицетворяли собой главную движущую силу русской революции. Иловайский, впрочем, был не одинок. Не кто иной, как министр внутренних дел Николай Игнатьев говорил в августе 1881 года, что «почву для тайной организации нигилистов» составляют поляки и евреи.
Два десятилетия спустя ситуация разительно изменилась. В 1903 году в беседе с основателем сионистского движения Теодором Герцлем председатель Комитета министров С. Ю. Витте указывал ему на то, что евреи составляют около половины численности революционных партий, хотя их всего 6 миллионов в 136-миллионном населении России. Если Витте и преувеличил, то ненамного.
В 1901–1903 годах среди лиц, арестованных за политические преступления, евреи составляли около 29,1% (2 269 человек). В период с марта 1903 по ноябрь 1904 года более половины всех привлеченных по политическим делам составляли евреи (53%). Возможно, это объяснялось реакцией на Кишиневский и Гомельский погромы. В 1905 году евреи составляли 34% от всех политических арестантов, а среди сосланных в Сибирь – 37%. В более спокойное десятилетие, в 1892–1902 годах, евреи составляли 23,4% среди социал-демократов, привлекавшихся к дознаниям, уступая русским – 69,1% (3 тысячи 490 человек) и опережая поляков – 16,9%. Евреи опережали русских среди «выявленных» розыскными органами социал-демократов в Юго-Западном (49,4% и 41,8%) и Южном краях (51,3% и 44,2% соответственно); составляли львиную долю среди привлеченных к дознанию в Одессе – 75,1% (русских – 18,7%). В Петербурге и Москве картина была обратная: 10,2% евреев и 82,8% русских в Северной столице и 4,6% евреев при 90,1% русских в Первопрестольной.
Несомненно, наиболее значительную долю евреев, привлеченных за политические преступления, давал Бунд, самая многочисленная революционная партия в России. Так, летом 1904 года Бунд насчитывал около 23 тысяч членов, в 1905–1907 годах – около 34 тысяч, в 1908–1910 годах, когда революционные настроения резко пошли на спад, – около двух тысяч. Для сравнения: Российская социал-демократическая рабочая партия в начале 1905 года насчитывала приблизительно 8400 человек. Существенным было «представительство» евреев и в общероссийских революционных партиях и организациях. В эпоху революции 1905 года около 15% членов партии социалистов-революционеров были евреями, а некоторые «максималистские и анархистские террористические группы почти полностью были еврейскими». В составе организаций эсеров-максималистов было около 19% евреев при 76% русских и украинцев. На V съезде РСДРП (Лондон, 1907) около трети делегатов были евреями.
