Вывезенное же мною второе убеждение, что, занимаясь рабочим и аграрным вопросами, революционное еврейство занималось, в конце концов, лишь борьбою за свое равноправие, на что оно имело, конечно, полное право, – им показалось бы несправедливым, так как, в связи со всей своей политической идеологией, они себя от русского народа не отличали.
Сам я в то время ни рабочим, ни аграрным вопросами не занимался и теоретически в них ничего не понимал. Но думая, как мне это всегда было свойственно, прежде всего глазами, я никак не мог увидеть живого смысла в том, что внук виленского раввина и сын ковенского маклера, никогда не видавшие русской земли и русского мужика, ежеминутно ссылаясь на Карла Маркса, горячо спорят друг с другом о том, в каких формах рязанскому, сибирскому и полтавскому крестьянству надо владеть своею землею.
Если картина, нарисованная Степуном, несколько утрирована, то суть ситуации, на наш взгляд, схвачена очень верно.
В том, в чем Степун не видел «живого смысла», напротив, усматривал глубокий смысл известный адвокат, один из лидеров российских либералов и еврейский общественный деятель Максим Винавер. В статье, посвященной памяти Семена Рапопорта (литературный псевдоним – С. А. Ан-ский), революционера-народника, собирателя русского и еврейского фольклора, автора знаменитой пьесы «Диббук: Меж двух миров» (о женщине, в которую вселяется дух ее умершего возлюбленного; одной фразой содержание этой мистической пьесы невозможно передать), Винавер писал:
Сколько еврейских юношей, только что оторвавшихся от Библии и Талмуда, шли на борьбу и гибли за этот, казалось бы, чужой им, крестьянский народ, о котором они знали только, что он трудится и страдает. Они проникались верою в душу этого народа, только потому, что они были приготовлены к вере в правду и добро, в конечное торжество справедливости. К этому их готовило общение с пророками, с великими заветами всей еврейской культуры. Семя, брошенное русскими подвижниками, боровшимися во имя правды-истины и правды-справедливости, пало на благодарную почву, и непрерывною цепью, в течение десятков лет, тянулись еврейские юноши в ряды тех партий, которые строили благо народа на вере в имманентное, присущее мистическому целому – человечеству или народу – стремление к добру. Кое-кто готов был потом – в годы погромов – кидать в этих мечтателей камень, за то, что они шли стеречь «чужие виноградники». Обвинение дикое. Бороться за правду – значит исполнять заповедь еврейских пророков – значит стеречь свои, а не чужие виноградники. Да и нет в этом аспекте разницы между охраною своего и чужого виноградника.
