Евреи в Российской империи полностью

Таким образом, евреи в силу своего неполноправного положения и национального угнетения и унижения неизбежно должны были «производить» из своей среды революционеров; это понимали разумные администраторы, и опыт Первой русской революции, а также государственный взгляд на ненормальность положения евреев в России подтолкнули премьер-министра Петра Столыпина в октябре 1906 года выдвинуть законопроект об отмене некоторых ограничений прав евреев.

Столыпин объяснял царю, что «еврейский вопрос» поднят им, поскольку, «исходя из начал гражданского равноправия, дарованного манифестом 17 октября, евреи имеют законные основания домогаться полного равноправия». Кроме того, он «думал успокоить нереволюционную часть еврейства и избавить наше законодательство от наслоений, служащих источником бесчисленных злоупотреблений». Однако инициатива премьера натолкнулась на мистическое настроение императора, который 10 декабря 1906 года вернул журнал Совета министров по еврейскому вопросу неутвержденным. Николай II писал главе правительства:

Значительная часть российского общества после 1905 года была уверена, что, если в стране случится еще раз революция, евреи примут в ней самое активное участие. Крайне правые уверяли, что евреи – «становой хребет» революции и без их деятельности не было бы вообще никакого серьезного революционного движения.

Однако евреи, принимавшие столь активное участие в борьбе с самодержавием и во всяком случае весьма сочувствовавшие этой борьбе, оказались практически непричастными к его свержению. Впрочем, их русские коллеги по революционной борьбе также оказались застигнутыми врасплох солдатским бунтом, легитимированным Государственной думой. Вскоре выяснилось, что это – «великая», «бескровная» и т. д., одним словом – Февральская революция.

Объясняется этот «странный» факт весьма просто: революция в России была русской по преимуществу революцией и случилась (ибо революции случаются не по воле даже очень хорошо организованного меньшинства, а в силу глубокого разложения государственного организма, с одной стороны, и стечения многоразличных обстоятельств – с другой) совсем не для того, чтобы разрешить еврейский вопрос. «Февраль» продемонстрировал это особенно отчетливо. Вот уж где не найти следов не только еврейского, но и вообще никакого заговора; разве что «заговор» генералов – командующих фронтами, отказавшихся поддержать своего главнокомандующего – русского царя.

Конечно, позднее евреи играли более заметную роль в русской революции, но никогда – решающую. Это точно уловили многие национально ориентированные русские мыслители. Лев Карсавин писал десять лет спустя после революции: