Отклонение поправки о равноправии евреев вызвало бурную и негативную реакцию еврейской общественности; отголоски выступления Маклакова можно было услышать и весьма далеко от традиционно политически активных столиц. Любопытное агентурное донесение сохранилось в архиве Донского охранного отделения. На основании агентурных данных начальник местного розыскного пункта доносил 25 июня 1916 года директору департамента полиции, препровождая копии начальникам Петроградского и Московского охранных отделений, что «известные еврейские круги очень взволнованы по поводу отклонения поправки о еврейском равноправии во время чтения в Государственной Думе законопроекта о крестьянах».
В Ростове-на-Дону по инициативе нескольких местных кадетов еврейского происхождения на даче кадета Абрама Городисского, присяжного поверенного и одного из руководителей местной еврейской общины, было созвано собрание, на котором был поднят вопрос о еврейском равноправии. Было решено запросить кадетскую фракцию в Думе, намерена ли она поднять этот вопрос «во время осенней сессии Государственной Думы в связи с законопроектами о земской реформе и волостном земстве, или кадеты, главным образом русские интеллигенты, оставят вопрос этот открытым до окончания войны». Собрание постановило «обратиться к Центральному кадетскому Петроградскому комитету с просьбой поставить на разрешение этот вопрос в очередном комитетском собрании и о своем решении по этому вопросу довести до сведения провинциальных кадетских комитетов».
Более того, по данным полиции, местные политически активные евреи, как кадеты, так и принадлежащие к левым партиям, задумали создать блок, чтобы не допустить переизбрания Маклакова в следующую по счету Государственную думу: «Денежные средства для образования блока, для расходов по изданию литературы – брошюр и листков, утверждают Ростовские евреи, найдутся у них в избытке».
Однако претворить в жизнь свои планы «устранения» Маклакова ростовским еврейским деятелям не удалось хотя бы по той причине, что выборы в V Государственную думу не состоялись. Состоялась революция, в марте 1917 года, казалось, разрешившая еврейский вопрос в России – если под «еврейским вопросом» понимать только неполноправное положение евреев. Кто мог тогда, в атмосфере всеобщего ликования, представить, что вскоре «достижения» революции обернутся для российского еврейства чудовищными погромами, сопоставимыми с Хмельнитчиной и превзойденными по числу жертв лишь во время Холокоста.
В годы Первой мировой войны традиционный «филосемитизм» либералов подвергся новым испытаниям. Если значительная часть видных кадетов выступила в защиту гонимых, то некоторые члены партии отказались подписать даже составленное Леонидом Андреевым и Федором Сологубом в весьма осторожных выражениях «Воззвание к русскому обществу», призывавшее прекратить преследования евреев и уравнять их в правах с остальным населением в качестве «одного из условий государственного строительства». По разным мотивам отказались подписать воззвание Федор Кокошкин, Василий Маклаков, Александр Мануйлов, Михаил Челноков.
Неоднократно обсуждая еврейский вопрос на партийных форумах, кадеты отказывались признавать, что антисемитизм и традиции антиеврейского насилия глубоко укоренены в народных массах, обвиняя в разжигании антисемитских настроений исключительно правительство и даже германскую агентуру. Максим Винавер, сделавший обширный доклад по еврейскому вопросу на июньской (1915) конференции партии, задаваясь вопросом об источниках «огульного обвинения евреев в шпионаже», сослался на наблюдение одного из русских писателей, что наибольшее число доносов на евреев «имело место в том самом районе, в котором действовал полковник Мясоедов».
Следует пояснить, что доказательства вины полковника С. Н. Мясоедова, казненного по приговору военно-полевого суда за шпионаж в пользу Германии, были весьма неубедительными; он, скорее всего, сыграл роль толстовского Верещагина: толпе надо было предъявить труп виновного в поражениях. Проект резолюции по докладу ЦК снимал какую-либо ответственность с народа: «Наше дело – показать массам, что их хотят вновь обмануть, возбудив в них темные страсти…».
Делегат из Киева Евгений Шольп предупреждал, что «русскому освободительному движению грозит такое явление, какого еще не бывало: до сих пор широкие народные массы еще не были настроены юдофобски». Однако теперь источником юдофобства стала пятимиллионная русская армия, и Шольп опасался, что «не будет деревни, куда бы не была занесена эта зараза». Виктор Обнинский (Москва), повторяя традиционную формулу, что «юдофобство насаждается высшими властями и сознательно, и бессознательно», все же видел «некоторые утешительные симптомы того, что не всякий солдат, который вернется в деревню, будет сеять антисемитизм, – и можно надеяться на более светлое будущее по окончании войны».
