В оправдательном приговоре Маклаков прежде всего видел доказательство отсутствия каких-либо улик против Бейлиса. Его не смущал и даже не очень интересовал невнятный ответ присяжных на первый вопрос, который можно было трактовать как признание существования ритуальных убийств у евреев. Председатель суда нарочито неясно сформулировал первый вопрос; но даже если сделать уступку и признать, что присяжные хотели утвердительно ответить на вопрос о ритуале, – подчеркивал Маклаков, – «раз Бейлис в их глазах невиновен, то ритуал, ими признанный, висит в воздухе». Мнение же присяжных о ритуале в отрыве от материалов дела значения не имеет; это значит лишь, что они верили одним экспертам больше, чем другим, «а в этом они не судьи, и их мнение по этому вопросу цены не имеет».
Много лет спустя, можно сказать – несколько эпох спустя, уже после Второй мировой войны и Холокоста, бывший секретарь недолговечного российского Учредительного собрания эсер Марк Вишняк перечитал давнюю статью Маклакова о деле Бейлиса и написал ему под свежим впечатлением:
Вишняк припомнил свою службу в качестве вольноопределяющегося, которую он проходил как раз в период дела Бейлиса в захолустном Егорьевске, и о том, с каким напряжением его сослуживцы следили за развитием судебного следствия. Вишняк «определенно ощущал» тогда, что его, как «своего еврея», сослуживцы к «изуверам» не относили. Но тем не менее он оставался под подозрением. Вишняк писал:
Опровержение «кровавого навета» играло для Маклакова, несомненно, второстепенную роль. Для него в деле Бейлиса «еврейский вопрос» опять был «русским вопросом». В заключение статьи о деле Бейлиса он писал:
Победу России Маклаков усматривал в том, что
