Если для одних, для противников Бейлиса этот процесс представлялся борьбой международного еврейства с Россией, отпором государства попыткам давления на него, то для других эта борьба казалась только искусственной декорацией, за которой скрывается нечто несравненно более важное. Процесс Бейлиса не был борьбой государства с внешними силами, а опасной внутренней болезнью самого государства.
Когда придет время и все успокоятся, сами обвинители ужаснутся тому, как был поставлен этот злополучный процесс с того момента, когда, вместо обвинения Бейлиса, вместо улик против Бейлиса, стали говорить о ритуале. Не о единичном изуверстве, а о ритуале. Страшно подумать, к чему привела эта невозможная и ненужная постановка. Судьба жестоко покарала руководителей дела за эту ошибку.
Перечислив многочисленные нарушения в ходе следствия и суда и заявив, что прокуратура фактически вступила в союз с воровской шайкой (на самом деле убийцы Андрюши Ющинского остались ненайденными; процесс был «поставлен», очевидно, под давлением местных черносотенных организаций при попустительстве Министерства юстиции), Маклаков с горечью подводил неутешительный итог:
…Вот что обвинение Бейлиса сделало с русским судом, с Судебными Уставами, прожившими полвека, и это унижение суда, хотя бы и против евреев, хотя бы в интересах признания ритуала, не могло оставить равнодушными тех, для кого достоинство суда было не безразлично.
Поставленный таким образом процесс дискредитировал даже антисемитизм, и наиболее трезво мыслящие антисемиты «ужаснулись и стали за Бейлиса». Другое «здоровое» последствие процесса заключалось в том, что он
не мог не породить отвращения к демагогии, протеста против той роли, которую в нашем государственном строе начинает играть охлократия под прикрытием патриотизма, не мог не вызвать скорби по независимой и уважающей себя государственной власти… Было ли поведение этой власти достойно руководителей великого государства, которые должны уметь быть справедливыми, быть выше темных страстей?
Далее он отчетливо показал, кто «поставил» этот процесс, чьи интересы, забыв о необходимости для государственной власти быть справедливой, она на самом деле выражала. С момента похорон Ющинского, когда черносотенцы разбрасывали прокламации, суть которых сводилась к двум словам «бей жидов!», и вплоть до окончания процесса власть находилась в добровольном плену у черносотенных организаций, подобных киевскому «Двуглавому Орлу». Маклаков напоминал:
В дело Ющинского дважды была замешана Дума, на помощь «Двуглавому Орлу»… шли правые партии Думы, и признание ритуала делалось доказательством патриотизма. Отыскание убийцы Ющинского перестало быть делом бесстрастного правосудия, оно стало вопросом политики, мерилом патриотизма, условием поддержки и доверия правых организаций. Этим делом, отношением к нему ломали и создавали карьеры… в августе 1911 года – сознательно или бессознательно, вольно или невольно – власть капитулировала перед правыми, правосудие перед политикой.
