— Саня, у нас неважные новости. Дедушка Марк очень болен.
— А что с ним?
— Рак лёгких. Ты же знаешь, он всегда дымил, как паровоз. Во время войны махоркой, а после «Беломорканалом».
— Так везите его срочно сюда, я оплачу операцию.
— Рак в последней стадии. Он уже неоперабельный. Несколько дней назад спохватились, когда у него заболело, повезли в приёмное отделение районной больницы, обследовали, сделали снимок. И огорошили нас с бабушкой.
— Ему дают обезболивающие препараты?
— Конечно. Нам тоже пришлось искать и покупать лекарства. Ты же знаешь, какое положение в стране. Он всё понимает. Он сказал бабушке, что хочет быть похороненным на Востряковском еврейском кладбище рядом с родителями.
— Как бабушка Соня?
— Она, конечно, переживает. Но держится молодцом. Почти всё время она рядом с ним. Вот такие дела, сынок.
— Передай бабушке, что я желаю ей здоровья и терпенья.
— Обязательно передам. Как Веня?
— Растёт, хорошо ест и поправляется, по ночам спать не даёт.
— Как бы я хотел его взять на руки. Надеюсь, через год я это сделаю.
— Я тоже надеюсь, папа.
Санька ждал звонка из Москвы каждый день. Он понимал, что дни дедушки сочтены, и он страдает от боли. Ночью с четверга на пятницу телефон зазвонил.
— Дедушка умер, Саня.
— Когда похороны?
— Завтра днём. Я по просьбе бабушки заказал раввина. Он прочитает «кадиш» над могилой. Потом мы пойдём в синагогу. Как евреям положено. Мне уже объяснили, что делать и когда.
— Я хотел бы прилететь.
— Ты не успеешь. Знаешь, у евреев принято покойников предавать земле как можно быстрее. Мы справимся, Саня. Ты нужен там жене и детям. А мы отсидим дома шиву, так у евреев называется траурная неделя, закажем мраморную плиту и через тридцать дней опять соберёмся на кладбище. Я пошлю тебе фотографии.
— Хорошо, папа. Пусть будет благословенна его память.
Он вспомнил, как дедушка Марк читал ему сказки перед сном, когда родители уходили в театр или к кому-нибудь в гости, водил в шахматный клуб и брал его с собой на аттракционы в парк Горького. Теперь его не стало, и Санька вдруг почувствовал, что будто утратил часть себя.
Венечка рос и поправлялся. По воскресеньям они все выходили на прогулку на променад. Санька толкал коляску, Женя с серьёзным не по годам видом шла рядом, поглядывая на спящего брата. Вика, словно помолодевшая, держала мужа под руку и улыбалась каким-то своим мыслям.
В начале ноября из Израиля позвонил Илюша. Они с импресарио договорились отдохнуть две недели от изматывающих гастролей. Илюша попрощался с Гербертом в Лондоне после успешного тура по Великобритании. Он летел к себе в Германию, успев накануне заключить контракт на большие гастроли по Соединённым Штатам. Илюша задержался на день, чтобы встретиться с Машей.
— Саня, шалом. Звоню из Иерусалима. Гуляю с Давидом по здешним горам. Отдыхаю душой и телом. Мира тут рядом, привет передаёт.
— Взаимно. Леониду Семёновичу и Елизавете Осиповне от меня поклон.
— Спасибо. В конце месяца начнётся моя гонка по Америке. Первый концерт в Карнеги-холл в зале Айзека Стерна двадцать девятого ноября.
— Мы бы с Викой с удовольствием пошли, но нам это пока не по карману.
— Я поговорю с Гербертом. Он не откажет мне в двух билетах для друзей.
— Прилетишь, сразу свяжись со мной. Прогуляемся по Брайтон-Бич. Посмотришь, как я живу.
— Постараюсь вырваться. Пока.
Он прилетел за два дня до концерта и, связавшись с Санькой из аэропорта, сказал, что будет очень занят в первое время на репетициях с оркестром. Детей согласилась взять Рита, и вечером двадцать девятого они ждали Илюшу у главного входа. Он вышел на несколько минут, чтобы передать им билеты и договориться о завтрашней встрече.
— Американцы любят русскую музыку. Они попросили исполнить Рахманинова и Стравинского. Буду играть сегодня с Нью-Йоркским филармоническим оркестром. Потом банкет. Сегодня не смогу увидеться с вами.
— Завтра суббота. Мы дома. Приезжай. Вот наш адрес.
Санька протянул ему листок, который приготовил заранее. Илюша глянул и согласно кивнул.
— Идёт. Ну, я побежал.
Они обнялись, и Илюша исчез в больших дверях главного входа. Санька и Вика сидели в третьем ряду партера среди холёных мужчин и женщин в роскошных платьях и брильянтах, сиявших отражённым светом многочисленных люстр. Илюша играл великолепно. Они гордились другом, ставшим знаменитым музыкантом благодаря несомненному таланту. Слушая звуки фортепиано и оркестра, они снова осознавали, что, куда бы ни забросила их судьба, они всегда будут нести в душе и плоти великую культуру, которую увезли с собой из России.
На следующий день они сидели в гостиной за столом, уставленным закусками, купленными в русском гастрономе. Санька время от времени подливал в рюмки шотландский виски «Джо́нни Уокер».
— Маша, конечно, страдает. Она любила Ромку и понимает, что никогда больше у неё не будет такого парня. Выпьем за друга, Санька. Если правда то, что говорит еврейская вера, его душа находится где-то там, высоко и далеко, и оттуда видит нас и поддерживает.
— Скажи, тебе нравится твоя жизнь? Ты достиг таких высот в искусстве и впереди тебя ждёт слава и богатство.
