— А какой сегодня борщ! Пальчики оближете, — торжественно заявила Инна Яковлевна.
— Вчера, как вернулись с Мирой из Тель-Авива, засучили рукава и приготовили индюшечьи отбивные с рисом, — сказала Елизавета Осиповна.
— Твоя победа, Илюша, для всех нас большой праздник, — произнёс Леонид Семёнович. — Теперь ты знаменитость. Предстоят зарубежные турне и гастроли. В России их организовывали Москонцерт или Росконцерт. Я не знаю, как это делается у нас.
— Папа, я тоже не знаю. Наверное, поступят предложения от импресарио. Это большой бизнес.
Ели с аппетитом, нахваливая хозяек и провозглашая тосты. Давид, сидящий между Мирой и Илюшей, уплетал борщ и индюшатину и деловито поднимал фужер с виноградным соком, когда все протягивали рюмки, чтобы чокнуться. После чая с тортом, сделанным Инной Яковлевной, поднялись из-за стола. Мужчины разбрелись по квартире, а женщины убрали со стола. Мира принялась мыть посуду.
— Инна, нам с Лёней пора уходить. Нужно покормить Гольду.
— Мама, я вас провожу, — сразу же отреагировал Илюша. — И с бабушкой повидаюсь.
— Хорошо, сынок, — ответил Леонид Семёнович.
Весеннее солнце палило во всю, и они пошли по теневой стороне улицы.
— Я хочу поговорить с вами. Для меня это очень важно, — произнёс Илюша.
Елизавета Осиповна почувствовала тревожность в словах сына и испытующе взглянула на него.
— Что-то случилось? — спросил Леонид Семёнович.
— Да. Я встретил Яну. Она меня нашла.
— Яну? Ну и ну, — изумилась мама. — Она замечательная девушка, красавица. Я её хорошо помню. Как её дела?
— У неё всё в порядке. Прекрасная работа, родители преуспели. Вышла замуж. У неё дочь.
— А в чём проблема? — недоумевал отец.
— В том, папа, что это моя дочь.
— Ты уверен?
— Да. Яна не умеет врать и в этом нет смысла. Отцовство ведь можно установить. Я её уже видел, чудная девочка.
— Лиза, у нас ещё одна внучка.
Леонид Семёнович, понимая, что это только начало, попытался разрядить возникшее напряжение, но Елизавета Осиповна не приняла его игру и продолжила разговор.
— Прекрасно, сынок, но я чувствую, вопрос в другом.
— Я люблю её, мама. Она меня тоже. Она уже сказала мужу, что уходит от него.
— Вы было близки?
— Да. И хочу развестись с Мирой.
— Но у тебя с ней сын, — подключился к разговору отец.
— Я его не оставлю, папа. Буду помогать ему всю жизнь.
— А ты подумал, как мы будем теперь смотреть в глаза её родителям? — спросила Елизавета Осиповна.
— Ну, скажите им, что были категорически против развода. Но принуждать меня к тому, что я не желаю делать, вы не в состоянии. А Мира, уверен, ещё выйдет замуж. И будете воспитывать Давида. Живёте-то совсем рядом.
— Может, повременишь с объяснением? Пусть она хотя бы устроится на работу, — предложил отец.
— Я подумаю. Не прилично лицемерить перед женщиной несколько месяцев. Но я, возможно, уеду на гастроли. Тогда перед отъездом объяснюсь с Мирой.
Они вошли в подъезд и вызвали лифт.
— Не нужно пока ничего рассказывать бабушке, — бросила расстроенная Елизавета Осиповна.
Они позвонили в дверь и вскоре услышали шарканье домашних тапочек.
Гольде недавно исполнилось семьдесят один, но лицо, несмотря на годы волнений и тревог, носило печать прежней красоты, глаза сохранили блеск молодости и свет еврейской мудрости. Она была в ситцевом халате, под которым угадывалось всё ещё стройное, чуть полноватое тело.
— Илюшенька, дорогой мой! Дай я тебя поцелую.
— Спасибо, бабушка.
Гольда обвела всех взглядом и на её лице появилась гримаса недоуменья.
— Вы все какие-то опущенные? Что-то случилось?
— Всё в порядке, мама. Просто устали. Рано встали, занятия в ульпане, встреча, разговоры, — успокоила Гольду Елизавета Осиповна.
«Надо завтра позвонить Шимону и узнать, когда у меня концерты. С Диной тоже не мешает поговорить. Она лауреат многих конкурсов и имеет представление о том, как организовать международные гастроли, — рассуждал на обратном пути Илюша. — Ну и ситуация. Невозможно находиться долгое время в таком двойственном положении. Если всё оставить так, как есть, я причиню боль Яне. Если порвать с Мирой, она будет страдать. И обе, несомненно, любят меня. Надо бы помочь Мире с работой. Это стало бы ей какой-то опорой».
День склонялся к вечеру. Детская площадка была полна голосами малышей и родителей. Приятный весенний ветерок, знакомый жителям Иерусалима, овевал его лицо. Давид оживлённо штурмовал лестницы, горки и качели и время от времени подбегал к ним, счастливый тем, что мама и папа, наконец, опять вместе.
— Как ему в детском саду? — спросил Илюша.
— Нравится. Ребёнку тоже трудно. Он должен пройти подготовку к новой жизни. Там очень хорошие воспитатели с дипломами пединститутов. Они уже несколько лет в стране, окончили курсы дошкольного образования, знают иврит. Главное, они любят детей. А Маша просто обожает Давида.
— Чудесно, за сына я спокоен. Наши родители, бабушка, дети во дворе — ему не скучно. Скажи, Мира, ты ещё не занималась устройством на работу?
— О чём ты, милый? Мы только месяц, как приехали. Язык не знаем, с трудом ориентируемся в здешних реалиях.
