Дело писателя говорить правду. Его преданность правде должна быть столь высокой, что придуманное им на основании его опыта должно выглядеть более правдивым, чем может быть что-либо в действительности…»
«Работа – это главное в жизни. От всех неприятностей, от всех забот можно найти только одно избавление – в работе».
Его спросили, намечает ли он заранее план романа или делает предварительные заметки. Он ответил: «Нет, я просто начинаю писать. Литература создается путем изобретения на основе вашего знания. Если вы изобретаете успешно, получается более правдиво, чем если вы просто вспоминаете».
<p>Михаил Шолохов и его роман «Тихий Дон»</p>Перечитал «Тихий Дон». На мой взгляд, первая, книга написана лучше других; именно в ней автор наиболее точно описал жизнь, быт, мысли, верования, надежды, творческий и психологический потенциал донских казаков и природу Придонья. Здесь же с удивительно точно схваченными подробностями описаны события первый дней великой, Первой мировой, войны. Читая шолоховские строчки, невозможно отделаться от мысли, что всё описанное в первой книге запечатлено очевидцем и непосредственным участником событий. Но из энциклопедии я узнаю, что Шолохов родился только в 1905 году в купеческой семье (т. е. он не был даже казаком), и к началу войны ему было всего 9 лет. Кроме того, он. в армии никогда не служил. И становится непонятно, откуда у такого человека могли возникнуть столь глубокие (глубочайшие!) знания о казаках и о войне. А книги первая и вторая были написаны в 1926–1028 годах (т. е. тогда, когда Шолохову было 21–23 года. Непонятно. Тут какая-то тайна.
«Тихий Дон», конечно, великое произведение русской литературы. Однако при повторном чтении я заметил, что наряду с радостью, временами испытываешь досаду на назойливые подробности описаний природы и природных явлений, а кое-где попадаются и «ляпы», которых не должно быть у мастера слова, академика АН СССР.
Я бегло просмотрел ранние, «донские», рассказы молодого Шолохова, написанные в те же, 20‑е годы. Оказалось, в них – тот же кудреватый стиль: тексты обильно снабжены кучерявыми метафорами, псевдопоэтическими сравнениями, сверхподробными вязкими пояснениями и уточнениями. Видать, автор считал такой стиль – хорошей литературой. В более поздних произведениях (например, в «Поднятой целине») таких, выматывающих душу, текстов значительно меньше.
Восхищает многообразие сюжетных линий: это не только рассказы о жизни Григория Мелехова, Пантелея Прокофьевича и Аксиньи Астаховой, но и – о Митьке Коршунове, Степане Астахове, Наталье, жене Григория, Евгении Листницком, Елизавете Моховой и других, казалось бы, совсем второстепенных персонажах.
Совершенно замечательны короткие авторские сравнения, поэтические образы:
«…глядя в потолок звереющими от боли глазами…»,
«Копыта лошадей, чавкая, жевали грязь»,
«…по черному недоступному небу, избочившись, шел молодой месяц. Над огнем метелицей порошили бабочки»,
«Не лазоревым алым цветом, а собачьей бесилой, дурнопьяном придорожным цветет поздняя бабья любовь»,
«И вдруг бесстыдно мотнула подолом, обдала Пантелея Прокофьевича запахом бабьих юбок», «…жгла его полымем черных глаз, сыпала слова – одно другого страшней и бесстыжей»,
«Люди хрипли от жары и водки…»,
«Так необычна и явна была сумасшедшая их связь, так исступленно горели они одним бесстыдным пламенем, людей не совестясь и не таясь, худея и чернея в лицах на глазах у соседей»,
«По двору – желтая ночная стынь»,
