С подачи нобелиата Иосифа Бродского, который сильно выделял самобытного оригинала Андрея Платонова, я решил еще раз вернуться к этому писателю. Прочитал «Чевенгур», книгу, которая пролежала в моей библиотеке нечитанной 32 года (Порывался читать несколько раз, но было скучно.) Книга была написана молодым (безусловно, очень талантливым) Платоновым в 26–29 годах, т. е. тогда же, когда писались «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова, и острые рассказы Зощенко. Это было время, первое десятилетие функционирования советской власти, когда принято было языком сатиры беспощадно гвоздить бестолковости тогдашней жизни. Однако «Чевенгур» цензура не пропустила в печать, и роман был опубликован только в 1988 году. Самая яркая черта произведения – язык, на котором он написан и на котором говорят его странные (да, пожалуй, более, чем странные) персонажи. Так же как язык Остапа Бендера и героев Зощенко, платоновский язык – особый, весьма своеобразный, но сегодня, спустя 90 лет, я не могу даже представить, кто на нем мог говорить. Этот язык временами острый и образный, но комически исковерканный, удивителен. Однако все же это язык не совсем обычных граждан. Например: «с воды шел воздух, пахнущий возбуждением и свободой»; «Чепурный кричал песни»; он «питал к ней озабоченную нежность»; «неясные, тоскующие страсти»; «белых мы, не сходя с коня, порасходуем»; он «еле говорил от скорби»; дети «были толстыми от воздуха, свободы и отсутствия ежедневного воспитания»; Пиюся «согласен был убить любого вручную»; «буржуи стояли покорно посреди пола и покорно благодарили»; «чекисты ударили из нагана по безгласным, причастившимся вчера буржуям»; «Луй знал, что вокруг Чевенгура коммунизма нет – есть переходная ступень»; «комсомолец немного порыдал, затем затих и высморкался»; «всякая сволочь на автомобилях катается, на толстых артистках женится, а я все так себе живу! – выговаривал комсомолец свое грустное озлобление, – завтра же пойду в райком – пускай и меня в контору берут, я всю политграмоту знаю, я могу цельным масштабом руководить!»; «у нас с ней не любовь, а так – один факт»; Чепурный полагал, что «класс остаточной сволочи будет выведен за черту уезда, а в Чевенгуре наступит коммунизм»; «на завалинках … грелись чуждые люди: старушки, сорокалетние молодцы расстрелянных хозяев в синих картузах, небольшие юноши, воспитанные на предрассудках, утомленные сокращением служащие и прочие сторонники одного сословия»; «густой жизненный воздух»; «Пиюся входил в любой очередной дом, отыскивал самого возмужалого буржуя и молча ударял его по скуле»; «полубуржуи сидели на узлах непрерывными длинными рядами»; «явился Чепурный и приказал своим нетерпеливым голосом, чтобы все сейчас же навеки пропали из Чевенгура, потому что коммунизму ждать некогда и новый класс бездействует в ожидании жилищ и своего общего имущества»; «тот наклонился на свои обездоленные руки и продолжительно заплакал»; «дали залп через стекло внутрь жилища»; «чего ты керосин жгешь молча в пустом городе, когда в степи бандит ликует?»; «большевики побеждали народ, держа постоянно револьверы в руках».
