Командир батальона 1‑го егерского полка М.М. Петров, участник Тарутинского сражения, описал в мемуарах «достопамятные» события кратко:
«Октября 6‑го наша армия хотела задушить… отдельную орду Иоахима Мюрата, стоявшую авангардом армии Наполеона пред Тарутиным на правом берегу реки Чернишни, но он с потерею многого, а не всего, как предполагалось, вывернулся из когтей орлов русских, по причине смерти от первого выстрела неприятельской пушки, поразившей ядром командира 2‑го корпуса Багговута, которого корпус, поступя в команду старшего по нем генерала, умедлил выполнить предписанное той колонне движение, назначенной быть дирекционною в начале атаки для всех иных пехотных корпусов».
В битве на реке Чернишне войска короля Неаполитанского понесли чувствительный урон: его потери убитыми (в том числе два генерала) и ранеными составили 2,8 тысяч человек, пленными – 1200 человек. Трофеями победителей стали 38 пушек, 40 зарядных ящиков и большая часть обоза, в том числе личный обоз маршала Мюрата. В обозе нашлось много самого разного военного имущества, но почти не было провианта.
Сам маршал империи Иоахим Мюрат на берегах реки Чернишни впервые за всю свою длительную военную карьеру получил ранение. «Баловня победы» в кавалерийской схватке достала пика донского казака.
У победителей в ходе сражения выбыло из строя убитыми, ранеными и контуженными 1204 человека.
Победа русского оружия в битве на реке Чернишня (в Тарутиском сражении) могла бы быть более убедительной. Так считают многие исследователи. Но командовавший правым крылом генерал Беннигсен не смог организовать должного взаимодействия своих колонн и не проявил должной распорядительности. То есть, он в тех событиях оказался явно не на своем месте.
Генерал-фельдмаршал М.И. Голенищев-Кутузов за одержанную победу был награжден золотой шпагой с лавровым венком и украшенной алмазами. В честь Тарутинского сражения в 1813 году из половины Московского гарнизонного полка был образован пехотный полк, получивший название Тарутинского. В 1834 году на месте Тарутинского сражения был воздвигнут памятник. Надпись на нем гласила:
«На сем месте российское воинство, предводительствуемое фельдмаршалом Кутузовым, укрепясь, спасло Россию и Европу».
Тарутинские дни ознаменовались в жизни Главной армии еще одним событием, которое касалось воинской чести. Недоброжелатель полководца Голенищева-Кутузова его начальник штаба ганноверец на русской службе Леонтий Беннигсен после очередного доноса на главнокомандующего Александру I был принужден покинуть армейский лагерь. Император прислал в Тарутино рескрипт такого содержания:
«Князь Михаил Ларионович!
Доходят до меня сведения, что вы имеете справедливый повод быть недовольным поведением генерала Беннигсена. Если сии слухи основательны, то объявите ему, чтобы он отъехал от армии и ожидал во Владимире от меня нового назначения.
Александр».
Получив такое послание государя, генерал-фельдмаршал вызвал к себе своего недоброжелателя и приказал ему оставить действующую армию.
…Считается, что поражение, нанесенное маршалу Мюрату на реке Чернишне, стало прямым вызовом русского полководца императору французов. Оно символизировало собой изменение стратегической ситуации в войне в пользу армии России. Именно в день 6 октября, получив известие о поражении своего авангарда, Наполеон принял решение оставить Москву. Он не собирался покидать пределы России, а, перезимовав в южных губерниях, снова взять в свои руки инициативу в идущей войне.
Новый стратегический замысел Наполеон изложил в письме своему министру иностранных дел, написанном перед оставлением французской армией Москвы. Император писал в Париж:
«…7 я выхожу из Москвы по Калужской дороге. Если неприятель вздумает защищать Калугу, я его разобью; потом, смотря по погоде, или сделаю поиск на Тулу, или пойду прямо на Вязьму. Во всяком случае, к началу ноября поставлю я армию на пространстве между Смоленском, Могилевом и Витебском. Решаюсь на сие движение потому, потому что Москва не представляет больше военной позиции. Иду искать другой позиции, откуда выгоднее будет начать новый поход, действие которого направлено на Петербург или Киев».
Один из участников Русского похода, адъютант Евгения Богарне военный топограф Е. Лабом, в своем «Отчете о кампании в России» писал по поводу вышесказанного:
«Нельзя понять, как мог Наполеон ослепнуть в такой мере, чтобы не понять необходимости немедленно уйти. Ведь он видел, что столица, на которую он рассчитывал, уничтожена, и что зима подходит. Должно быть, провидение, чтобы наказать его гордыню, поразило его разум, если он мог думать, что народ, решившийся все сжечь и уничтожить, будет настолько слаб и недальновиден, чтобы принять его тяжелые условия и заключить мир на дымящихся развалинах своих городов».
