Но главнокомандующий Главной русской армии придерживался иного – своего мнения, ведя контрнаступление по собственному, задуманному им сценарному плану. Думается, что ему все же было со «своей колокольни» виднее.
В числе исследователей, которые не чествовали «спасителя России» за это, был и академик Е.В. Тарле. Правда, писал он в достаточно сдержанных тонах:
«Положение Кутузова в тот момент, когда русская армия, задерживаемая арьергардом маршала Нея, с боем приближалась к Красному, с одной стороны, было, конечно, гораздо лучше, гораздо тверже, чем после сдачи Москвы и даже после Тарутина и Малоярославца. Победа над Наполеоном обозначилась уже вполне. Вторгшаяся армия, страшно уменьшенная, спешила поскорее выбраться из России, и все ее желания были устремлены лишь на то, как бы добраться до границы, не погибнуть от голода и холода.
Но, с другой стороны, Кутузову становилось все затруднительнее вести свою стратегическо-политическую линию, выпроваживая Наполеона из России без ненужных кровопролитных сражений. Кутузов явно не верил в возможность для Наполеона полностью сохранить свою мировую империю после поражения в России и тратить русскую кровь для достижения и без того неизбежного и очевидного краха Наполеона не желал.
Очень уж ясно выявлялась предумышленность в действиях старого фельдмаршала…»
…С первых дней переноса боевых действий на Смоленщину и той и другой стороне становилось все очевиднее, что события войны 1812 года приближаются к своей логической развязке. Иллюзий даже у императора Наполеона I оставалось поразительно мало.
При получении первого достоверного известия о выходе из Смоленска первого эшелона уходящих на запад войск Великой армии пришла в движение и русская Главная армия. Генерал-фельдмаршал М.И. Голенищев-Кутузов приказывает авангарду М.А. Милорадовича преградить путь отступающим французам, перерезав дорогу Смоленск – Красный.
События вновь стали развиваться по прежнему сценарию. Параллельное движение форсированным маршем очень изнуряло две противоборствующие армии. Французская армия, страдая от голода, холода и падежа лошадей, бросала отставших людей, орудия, обозы, старалась изо всех сил оторваться от преследования. Она шла по удобному для движения Смоленскому тракту.
Русская армия не испытывала той поистине трагической нужды в провианте и фураже, как ее противник. Тем не менее кутузовским войскам приходилось вынужденно тащить за собой артиллерию и обозы по плохо проходимым проселочным дорогам. А это изматывало людей и лошадей.
Через сеть дозорных постов казачьих партий, разбросанных между ельнинской, рославльской и мстиславльской дорогами, Голенищев-Кутузов полностью контролировал движение наполеоновской армии. Ему не составляло труда разгадывать маршруты ее движения, предугадывать действия своего именитого соперника. К тому же данные казачьих пикетов дополнялись и перепроверялись показаниями многочисленных пленных из числа лиц начальствующего состава.
Было ясно, что где-то у города Красный на Смоленщине движения сторон должны пересечься, и большого дела было французам не миновать. Перед сражением под Красным полководец М.И. Голенищев-Кутузов впервые определился с районом, в котором намеревался завершить окружение Великой армии и нанести ей полное поражение. 2 ноября он сообщал корпусному командиру П.Х. Витгенштейну следующее:
«…Главное поражение, которое неприятелю нанести можно, должно быть между Днепром, Березиною и Двиною, и для того содействие ваше в сем случае необходимо…»
К тому времени 3‑я Западная армия адмирала П.В. Чичагова находилась еще достаточно далеко от места предполагаемых событий. Поэтому на ее привлечение к участию в операции по окружению Наполеона рассчитывать пока не приходилось.
При выходе из Смоленска император Наполеон, как полководец, допустил серьезную ошибку в своей стратегии на выход из пределов России. Чтобы дать своим войскам в связи с наступившими холодами возможность располагаться на отдых в отдельных населенных пунктах, он расчленил Великую армию на походные эшелоны. В результате они по своей доброй воле, а не по злой неприятельской, оказались изолированными друг от друга. Теперь французским корпусам на взаимовыручку особо надеяться не приходилось, как то случалось до Смоленска. То есть им приходилось в столкновениях с русскими по пути надеяться только на самих себя.
Когда о таких заметных изменениях в походном движении неприятеля было доложено М.И. Голенищеву-Кутузову, то он понял, что полководец Бонапарт таким своим решением «самолично» роет могилу остаткам Великой армии. Русское командование не промедлило воспользоваться таким «его величеством случаем». Теперь авангардные войска Милорадовича и Остермана-Толстого делали все возможное, чтобы затруднить движение французов. И дать возможность Главной армии опередить неприятеля в его отступлении.
