Русская армия выступила в поход к западной границе России из Тарутинского лагеря в числе около ста тысяч человек. Спустя три недели беспрестанного продвижения вперед с авангардными боями и сражениями она насчитывала в своих рядах только 50 тысяч человек. То есть половину людского материала.
Откуда взялись такие огромные потери, которые равнялись цифре в около 50 тысяч человек? Бесспорно, что русская армия находилась все эти три недели в гораздо лучшем положении, чем неприятельская. Но она совершала марши по проселочным дорогам, после Вязьмы занесенным снегом. Далеко не все имели полное зимнее обмундирование. Питание особым достатком не отличалось, поскольку армейские тылы за главными силами не поспевали, а на местные ресурсы вдоль опустошенной еще летом Смоленки русским, как и французам, надеяться почти не приходилось. Все это подтачивало силы людей и лошадей.
То есть больных в рядах Кутузовской армии, равно как и отставших от своих частей, имелось более чем предостаточно. Из них в основном и состояли потери русской армии от Тарутино до Красного. Людская убыль русской армии оказалась настолько значительной, что стала сильно беспокоить главнокомандующего М.И. Голенищева-Кутузова. И ему было от чего задуматься.
По строевым рапортам на 1 ноября, к примеру, значилось следующее. В 3‑м армейском пехотном корпусе налицо в строю находилось всего 8286 человек при 90 орудиях, больных же было 5773 человека. В 12‑й пехотной дивизии на находившихся в строю 2661 солдат и офицеров при 20 орудиях значилось 4243 больных.
Немногим лучше обстояли дела с санитарными потерями в армейской кавалерии. Так, в 1‑й кирасирской дивизии на лицо было 1908 человек, а больных – всего 300. Во 2‑й кирасирской дивизии в строю оставалось 1261 человек, больных же набиралось 679.
Получается, что русская армия, сохранявшая полный порядок и воинскую дисциплину и состоявшая из солдат, более привыкших к зимнему климату, потеряла больными и отставшими столько же, сколько потеряла больными, отставшими и пленными французская армия. И это всего за три недели марш-бросков от Тарутино до Красного.
Но между этими потерями противников была огромная разница. Даже лучше сказать, определяющая, влияющая на остаток дней Отечественной войны 1812 года. Эта разница заключалась в том, что все люди, отставшие или оставленные сзади Великой армии, погибали для нее безвозвратно. Для русской же армии больные и отставшие являлись только временной потерей. Отставшие солдаты нагоняли свои полки и вновь становились в строй. Больные же, за редким исключением, рано или поздно выздоравливали и тоже восполняли армейские ряды.
Русский полководец с титулом светлейший князь Смоленский понимал и видел воочию, что до окончательного разгрома вражеской Великой армии оставались считаные дни. Это давало ему право в частных письмах излагать такие мысли:
«Сегодня я много думал о Бонапарте, то станет очевидным, что он никогда не ушел или никогда не думал о том, чтобы покорить судьбу…
Бонапарте неузнаваем. Порою испытываешь соблазн поверить в то, что он уже больше не гениален».
Теперь главнокомандующий с полным на то правом доносил в далекий Санкт-Петербург государю о том, что «неприятельская армия лишена способности отдалиться от него». Тем самым подтверждалось то, что преследование ведется настойчиво, последовательно и, что самое главное, эффективно.
Но все же повод для немалого беспокойства у М.И. Голенищева-Кутузова был. Поскольку соперник у него «состоялся» более чем опытный и ранее на удивление удачливый, реально зрела опасность того, что Наполеон сманеврирует на юго-запад и соединится со свежим, почти не потрепанным в боях 12‑м армейским корпусом австрийца Шварценберга. А рядом с ним находился корпус генерала Ренье, основу которого составляли немецкие войска из Саксонии. Адмирал П.В. Чичагов со своей 3‑й Западной армией действовал против них крайне нерешительно.
То есть от великого тактика и стратега Наполеона можно было ожидать самых неожиданных ходов. Ведь он был до Русского похода 1812 года непревзойденным мастером ведения маневренной войны, умевшим поразительно для военной истории просчитывать ходы своих противников.
Русский главнокомандующий потребовал от армии Чичагова и корпуса Витгенштейна более решительных действий. Теперь все его усилия были сосредоточены на том, чтобы окружить остатки наполеоновской армии, не дать ей переправиться через Березину и заставить врага капитулировать. Достичь этого можно было только путем согласованных действий Главной и 3‑й Западной армий, 1‑го отдельного армейского корпуса.
