…21 ноября, во время остановки в Молодечно, император Наполеон получил несколько эстафет, которые доставили ему не самые приятные известия. В Париже поднимали голову его противники: заговор отставного бригадного генерала графа Мале, бежавшего из тюремной больницы, был подавлен, а 14 его участников расстреляны. Но это не успокаивало Наполеона: ему грезились новые заговоры роялистов, которые в его отсутствие стали поднимать головы.
В Париже еще не знали об агонии коалиционной армии на берегах Березины. Из штаб-квартиры императора французов в столицу (равно как и в другие столицы его европейских союзников) уходила только та информация, которая поднимала имидж и без того великого Бонапарта. Речь в ней шла о победах французского оружия по пути к Москве и обратно.
Выходившая в Вильно газета «Курьер Литовски» после сражения на Березине восторженно писала: «Две соединенные русские армии, молдавская генерала Чичагова и армия генерала Витгенштейна, были разбиты французской армией под Борисовым на Березине… Великой армии досталось в этом бою 12 пушек, 8 знамен и штандартов, а также от 9 до 10 тысяч пленных.
Как раз в это время спешно проехал через наш город адъютант герцога Невшательского, барон Монтескье. Он направляется в Париж. Его и. в-во Наполеон находится в вожделенном здравии».
Порадовать же Наполеона в те дни безостановочного бегства могло только известие о том, что навстречу остаткам Великой армии из Вильно к Ошмянам выступила 34‑я пехотная дивизия генерала Л.А. Луазона силой в 14 тысяч человек (17 батальонов), состоящая из французов, германских войск Рейнского союза и итальянцев из Тосканы.
Но дивизия начала нести тяжелые потери от морозов и в столкновениях с русскими летучими отрядами, и когда она на обратном пути отступления придет назад в Вильно, в ее рядах останется (27 ноября) всего около 3 тысяч человек. Венценосный Бонапарт, пораженный потерями дивизии, приказал арестовать генерала Луазона и провести расследование причин такого урона.
События торопили, и Наполеон решился: он передал командование оставшимися войсками королю неаполитанскому маршалу империи Иоахиму Мюрату, как лицу, имевшему среди армейского командования высший титул. А сам вечером (в 22 часа) 23 ноября 1812 года тайно, под именем герцога Виченцского, бросив остатки армии, и без полагающегося его величеству конвоя выехал из местечка Сморгонь Виленской губернии в Париж.
Но перед этим император собрал военный совет, на котором присутствовали Мюрат, вице-король Евгений Богарне, маршалы Даву, Ней, Мортье, Бессьер и Лефевр. Им и было объявлено Наполеоном о принятом решении своего отъезда во Францию.
Наполеон объявил высшему командованию, своим сподвижникам, о том, что он принял такое решение в силу того, что в сложившейся ситуации он может «внушать почтение Европе только из дворца в Тюльери». В тот же день император подписал последний, 29‑й по счету «погребальный» бюллетень Великой армии. Это были традиционные в наполеоновских походах официальные печатные информационные сообщения о ходе военных действий. Отдельные материалы для них Бонапарт писал собственноручно, часть редактировал лично.
В «погребальном» бюллетене ни слова не говорилось о свершившейся трагедии Великой армии. 29‑й бюллетень, отредактированный самим императором, заканчивался такими бодрыми и оптимистическими словами:
«Здоровье Его Величества никогда не было лучше…»
Граф Арман де Коленкур, близкий к французскому императору человек, частый и доверительный его собеседник, в своих мемуарах писал:
«…Он торопился уехать, чтобы опередить известие о наших несчастьях. Надо сказать, что о них по большой части даже не знали. Вера в гений императора и привычка видеть, как он торжествует над самыми сильными препятствиями, были так велики, что общественное мнение в то время скорее преуменьшало, чем преувеличивало наши беды, сведения о которых дошли до него.
Император торопился ехать, рассчитывая, что пути сообщения сейчас, в первый момент после переправы, будут более свободными и более надежными, чем несколько дней спустя, так как русские партизаны не успели еще попробовать делать налеты на наши тылы, а они не преминут это сделать, когда армия будет располагаться на новых позициях…»
Можно по этому поводу заметить, что Наполеон, как признанный военный вождь, покидал не свою армию, а ее остатки. Как полководец, морального права на такой поступок он не имел. Подобный поступок нанес императору непоправимый урон в глазах французских солдат, воскресив в их памяти финал Египетской экспедиции.
Отъезжающего в Париж императора Наполеона сопровождали только самые доверенные лица: генералы Коленкур, Дюрок, Мутон (граф Лобо), польский офицер-переводчик граф Вонсович, секретарь Фэн и телохранитель-мамелюк Рустам, по национальности армянин, родившийся в Грузии.
