«Отдача Смоленска дала пищу к обвинению меня моими неприятелями. Слухи, неблагопристойнейшего сочинения, исполненные ненависти против меня, распространялись и особенно людьми, находившимися в отдалении и не бывшими свидетелями тех событий.
Знаменитые сражения, выдержанные I армией 5 августа в Смоленске, известны по моим донесениям. Неприятель был остановлен и вторая армия столь удачно прикрыта, что не лишилась ни одного человека. По достижении настоящей цели сих сражений, развалины Смоленска были оставлены неприятелю».
Мнение русской армии, общественности теперь во многом сходилось на том, что беды идут от отсутствия единого главнокомандующего. Понимал ли это император Александр I? Думается, что понимал и видел. Но он все не решался отдать русскую армию в чьи-то единые руки. То есть самодержец оттягивал решение этого, вызревшего в самом начале вражеского нашествия, на «крайний день».
Возможно, как считает ряд исследователей, последним толчком для него стало письмо графа П.А. Шувалова к государю, написанное еще до оставления Смоленска. Близкий к императору человек, его генерал-адъютант, командовавший в самом начале Отечественной войны 1812 года 4‑м пехотным корпусом (оставившим армейскую службу из-за болезни), писал откровенно и прямо:
«Если ваше величество не даст обеим армиям одного начальника, то я удостоверяю своей честью и совестью, что все может быть потеряно безнадежно…
Армия недовольна до того, что и солдат ропщет, армия не питает никакого доверия к начальнику, который ею командует…
Продовольственная часть организована наихудшим образом, солдат часто без хлеба, лошади в кавалерии несколько дней без овса; вина в этом исключительно главнокомандующего, который часто так плохо комбинирует марши, что главный интендант ничего не может поделать.
Генерал Барклай и князь Багратион очень плохо уживаются, последний справедливо недоволен…
Неприятель свободно снимает жатву, и его продовольствие обеспечено…
Нужен другой начальник, один над обеими армиями, и нужно, чтобы ваше величество назначили его, не теряя ни минуты, иначе Россия погибла».
Собственно говоря, такого же мнения был весь русский генералитет, государственные мужи, губернаторы и предводители дворянства. А.П. Ермолов в «Записках» писал и о мнении нижних чинов действующей армии:
«…Солдат роптал на беспрерывное отступление и в сражении надеялся найти конец оному; главнокомандующим был недоволен и в главную вину ему ставил то, что он был не русский».
…Александру I, собственно говоря, выбирать не приходилось. К тому времени он уже услышал «глас» народа, дворянства и армии. Дворянское собрание Московской губернии 11 июля на своем заседании, на котором присутствовал сам император, подавляющим большинством голосов избрало остававшегося не у дел генерала от инфантерии М.И. Голенищева-Кутузова на должность начальника Московского ополчения. На следующий день такое же решение приняло дворянство Санкт-Петербургской губернии, причем приняло единодушно.
Когда уездных предводителей дворянства столичной губернии явилась в дом Кутузовых, Михаил Илларионович растроганно сказал им:
– Милостивые государи! Честь, которую вы мне делаете, красит всю мою доселе службу и мои седины.
А получив сообщение о решении московского дворянства, будущий «спаситель России» воскликнул:
– Вот лучшая награда для меня в моей жизни!
Губернские ополчения создавались на основе императорского «Манифеста о сборе внутри государства земского ополчения» от 6 июля 1812 года. Манифест призывал «собрать внутри государства новые силы, которые, нанося новый ужас врагу, составили бы вторую ограду в подкреплении первой и в защиту домов, жен и детей каждого и всех».
В секретной инструкции правительствующего Сената губернаторам указывалось, чтобы дворянство не препятствовало, а содействовало этому, так как тем самым оно защищает свои личные права, свою собственность и владения.
Был создан Особый комитет по ополчению в составе временщика, председателя Департамента военных дел Государственного совета А.А. Аракчеева, министра полиции Балашова и государственного секретаря адмирала А.С. Шишкова. Формирование ополчения проходило быстро и с большим патриотическим подъемом. Наибольшее число ратников дали Москва и Московская губерния. Каждые 10 человек из 100 крепостных мужиков ушли в ополчение. Многие крестьяне, дворовые люди, ремесленники, интеллигенты становились ополченцами добровольно. Одними из первых в ратники записались поэты В.А. Жуковский и П.А. Вяземский.
Голенищев-Кутузов сумел всего за четыре недели сформировать Санкт-Петербургское ополчение из 12 985 ратников. Он добился получения из арсенала 10 тысяч ружей и 24 трехфунтовых пушек, размещения ополченческих дружин в казармах лейб-гвардии Измайловского полка, выделения из учебных гренадерских батальонов 80 человек старослужащих солдат и барабанщиков для организации и обучения ратников.
