Вечер. В доме тишина. Парень в синем халате ушел, прихватив под мышку свои инструменты. Двое угрюмых молодых людей тоже ушли, но в другую сторону. У себя на чердаке Грийе думает о завтрашнем дне. Завтра нужно перенести в другое место подпольный радиопередатчик… Завтра нужно раздобыть документы для английского летчика, скрывающегося в Исси… Снова риск, снова опасность. Он закуривает и улыбается. Как далеки от него теперь Спиноза и Бергсон, подготовка к лекциям по философии и проверка письменных работ! Его учеников разбросало. Кто‐то в Англии… Кто‐то погиб или попал в плен. Кто‐то пока что скрывается и работает, так же как он… Как он, вместе с ним. “Завтра, – думает он, – нужно позаботиться о семьях двух расстрелянных рабочих с завода «Рено»”. В своей уютной квартире, обув теплые домашние тапочки, месье Карл трудится над еженедельным отчетом начальству. “Могу без ложной скромности утверждать, – пишет он, – что на моем участке царит полнейшее спокойствие. Парижскими буржуа очень легко руководить. Немножко такта, чувство меры, чуткость… Принимать их такими, какие они есть, вот что главное. Нужно стать их другом, завоевать их уважение и доверие. Ласковое слово, небольшая услуга… создание атмосферы согласия, сердечности. Париж не в силах устоять перед любезным обращением…”
Довольный собой, он отрывает перо от бумаги и мечтает. Он уверен, что его отчеты будут высоко оценены и переданы выше… Еще выше, и еще… все выше и выше будут передаваться его рапорты. “Герр местный гауляйтер Обер – ценный сотрудник”, – скоро начнут шептаться о нем. Ему доверят новые должности. Более высокие, все более и более высокие! Сидя в тапочках и держа перо на весу, месье Карл мечтает… В своей комнате месье Шевалье пишет статью для нового номера “Либерасьон”. В ванной его жена склонилась над миниатюрным печатным станком. “Наберитесь терпения, – пишет месье Шевалье. – Ведите двойную игру. Бейте только ночью и наверняка. Не подвергайте опасности свои семьи и детей. Не теряйте голову. Не сжимайте кулаки. Пусть ваши руки будут расслабленными, а лица – спокойными. Улыбайтесь. Ни в чем не сомневайтесь. И знайте одно: они придут, они готовятся. Они придут, как приходит завтрашний день. Тогда вы сбросите маску. Вы возьметесь за оружие. Вы дадите волю своему гневу… И тогда наступит Освобождение!”
На мадам Лэтю обрушивается новое трагическое испытание. Немного успокоившись, она поднимается к месье Леви, чтобы попрощаться по всем правилам. Она звонит. Месье Леви не открывает. “Съехал!” – думает мадам Лэтю. Она берет запасной ключ и отпирает дверь. Входит. Да, месье Леви больше нет. Его тщедушное тело висит на веревке посреди гостиной. Он уехал. Без пропуска пересек границу. Перешел в свободную зону. На столе положил на виду свое удостоверение личности, словно бы для того, чтобы уточнить, кто он такой и почему уехал. Наверное, немного колебался, перед тем как уехать. Наверное, немного побаивался, что двери того света окажутся запертыми, а вверху будет красоваться надпись: “Евреям вход воспрещен”.
В тапочках и с довольной улыбкой на губах месье Карл продолжает составлять свой замечательный отчет. “Заставить себя полюбить, – пишет он, – вот в чем секрет моего скромного успеха, и таким должен быть наш лозунг в этой стране… Играть с детишками. Уступать место дамам в метро… Маленькие знаки внимания приводят к большой дружбе. Обаяние, доброжелательность. У парижских буржуа нет опыта подпольной борьбы. Они еще не любят нас, но уже восхищаются нами. Через пятьдесят лет сыновья забудут о том, что их отцы говорили по‐французски!”