– Мы идем в Вильно?
– Да.
Они добрались до города ночью. Улицы были пустынны. Янек пересек двор, поднялся по лестнице… Зося шла за ним. Она крепко держала его за руку.
– Слушай.
Из-за двери слышались звуки рояля. Янек вынул из кармана револьвер. Зося шепнула:
– Это опасно.
Он постучал в дверь. Музыка умолкла. Послышалось шарканье старых туфель, в замке повернулся ключ, и дверь отворилась. Человек держал в руке лампу под желтым абажуром. Янек секунду смотрел на рисовые поля, пагоды и черных птиц… Затем перевел ненавидящий взгляд на лицо человека. Пожилой седеющий мужчина. На длинном красном носу сидели очки в металлической оправе, грозившие вот-вот упасть. Старик смотрел на Янека поверх очков, слегка склонив голову набок. На нем был старый выцветший халат зеленого цвета, на шее – толстое кашне. Похоже, он был простужен. Он сказал по‐польски с сильным акцентом:
– Что вам…
Его взгляд остановился на револьвере. Он поднял руку и поправил на носу очки. Ни испуга, ни удивления. Широко раскрыл дверь и сказал:
– Входите.
Зося закрыла за собой дверь. Старик чихнул и шумно высморкался. Вздохнул и сказал:
– Бедные дети!
Янек крепко сжимал в руке револьвер. Он не боялся. Он знал, что старик его не разжалобит. Янек помнил панну Ядвигу… На жалость его не возьмешь.
– Деньги у меня в куртке. Ты пришел вовремя, сынок. Я только что получил капитанское жалованье. – Он засмеялся: – Оно твое.
Янек посмотрел на пагоды, рисовые поля и птиц на желтом абажуре… У него сжалось сердце.
– Я никому не скажу, – дружески произнес старик. – Я не хочу, чтобы тебя расстреляли, сынок. Они и так многих расстреливают.
Он вынул из кармана куртки бумажник и протянул Янеку. Тот не взял. Старик остолбенел.
– Может, ты голоден? На кухне есть…
– Я не голоден.
Старик побледнел, как полотно. Он сказал хрипловатым голосом:
– Понимаю. Ты жил здесь раньше? Понимаю. Но я тут ни при чем. Мне дали эту квартиру, я ничего не требовал. Конечно, я доволен, из‐за рояля. Но я не выгонял отсюда твоих родителей, сынок.
Лампа дрожала у него в руке. Пагоды, птицы и рисовые поля блуждали по стенам огромными тенями.
– Может быть, их убили? Я не знал. Я бы не взял эту квартиру…
– Играйте! – приказал Янек.
Старик не понял.
– Идите к роялю и играйте!
Старик поставил лампу на рояль и сел. Руки у него дрожали.
– Что же мне сыграть? У меня есть Шуберт…
– Играйте.
Старик заиграл. Но его руки слишком сильно дрожали.
– Играйте лучше! – закричал Янек.
– Опусти револьвер, сынок. Не очень‐то приятно чувствовать его у себя за спиной.
Он снова заиграл. Он играл хорошо. “Да, – с грустью подумал Янек, – играть он умеет”. Он взял Зосю за руку.
– Слушай. Вот это музыка.
Зося прижалась к нему.
– Теперь Шопена, – сказал Янек.
…Когда он вернулся на землю, то увидел, что старик стоит возле рояля и смотрит на него.
– Я мог бы разоружить тебя, сынок. Ты забылся.
Янек нахмурил брови.
– Уходи, – сказал он Зосе.
– А ты?
– Я останусь здесь, чтобы он не позвал…
– Я никого не позову, – сказал человек.
– Иди. Не бойся. Встретимся в лесу.
Она повиновалась.
– Хочешь, чтобы я тебе еще поиграл? – спросил немец.
– Да.
Старик сыграл Моцарта. Он играл около часа, по памяти. Закончив, спросил:
– Ты очень любишь музыку?
– Да.
– Ты можешь приходить сюда часто. Тебе нечего бояться. Я буду счастлив играть для тебя, сынок. Хочешь поужинать со мной?
– Нет.
– Как хочешь. Меня зовут Шрёдер, Аугустус Шрёдер. В мирное время я делал музыкальные игрушки. – Он вздохнул: – Я очень люблю свои музыкальные игрушки. Больше, чем людей. А еще я очень люблю детей. Я не люблю войну. Но мой сын, которому столько же лет, сколько тебе, очень любит войну… – Он пожал плечами: – Мне пришлось уехать – или потерять своего ребенка. Но я служу интендантом, и у меня даже нет винтовки. Мы могли бы подружиться, сынок.
– Нет, – сказал Янек. Он запнулся: – Но я еще вернусь.
– Я с радостью поиграю для тебя.
Янек ушел. Зося ждала его в землянке.
– Я так за тебя боялась!
– Ну что? – спросил Янек. – Красиво, правда?
Она с виноватым видом опустила голову. Внезапно она расплакалась.
– Зося!
Она рыдала громко, как побитый ребенок.
– Зося! – взмолился он. – Зосенька… Что с тобой?
– Мне не понравилось, – рыдала она. – Совсем, совсем не понравилось!
– Зося…
Он обнял ее. Прижал к груди.
– Ты больше не любишь меня!
– Нет, я люблю тебя, люблю… Не плачь, Зосенька!
– Ты любишь свою музыку больше, чем меня… Господи! Как я несчастна!
Он не знал, что ответить. Он прижимал ее к себе. Он гладил ей волосы. И повторял:
– Зося, Зосенька.
Янек несколько раз приходил к Аугустусу Шрёдеру. Тайком, стыдясь самого себя: он мучился так, словно совершал предательство. Поначалу он все время был начеку, сжимал в кармане револьвер и подозрительно следил за движениями немца. Но Аугустус Шрёдер сумел внушить ему доверие. Он показал Янеку фотографию сына: молодого человека с угрюмым лицом в гитлеровской форме.
– Он твоего возраста, – сказал он печально. – Но не любит музыку. Ему не нравятся мои игрушки.
Игрушки он тоже показал: фигурки гномов и немецких бюргеров из прошлого, изготовленные с большим мастерством.