Польский летчик-истребитель Тадек Хмура умирает. Он лежит на спине в траве, в глубине густой английской рощи. Его рухнувший самолет валяется в нескольких шагах от него: крылья разбиты, а винт глубоко вошел в землю, словно меч. Его сломанный позвоночник не чувствует боли, и тело кажется ему чужим. “Проклятое тело!” – печально думает он с любовью хозяина к своему верному псу. Его взгляд начинает туманиться…
– Это называется волнующей минутой, – прошептал Тадек.
Но вдруг он замечает, что кусты перед ним шевелятся, и из‐за шелковицы высовывается глупая физиономия Пеха. Пех смотрит на Тадека с неприязнью, язвительно гогочет и выходит из кустов с бутылкой виски в руке.
– Если бы это было правдой! – пробормотал Пех.
– Замолчи…
В его появлении есть что‐то странное. Тадек хорошо это чувствует, но в своем нынешнем состоянии не может сосредоточиться и определить, что именно. Впрочем, аэродром находится всего в нескольких милях отсюда, и там должны были видеть, как его самолет падал в лес. Пех склоняется над Тадеком и подносит к его губам горлышко бутылки. Тадек пьет и понимает, что виски, как и прежде, пить приятно. Затем он видит, как из зарослей появляется его товарищ по эскадрилье Адам Добранский. Добранский ведет себя очень некрасиво. Он смотрит на запутавшееся в парашюте тело с глубоким отвращением.
– Как колбаса! – заявляет он, усаживаясь в траву. – Передай мне виски. Ну что, сбили?
Тадек бурчит что‐то оскорбительное в его адрес и, в свою очередь, требует бутылку. Он понимает, что никому до него нет дела. И продолжает умирать.
– Тихо! – прошептал Пех. – Он спит.
Тадек открыл глаза:
– Я не сплю. Продолжай.