Когда пан Йозеф вышел, полицейский подмигнул и прищелкнул языком, а пан Ромуальд разразился пронзительным смехом, приступы которого охватывали его весь этот день: он закрывал глаза, обнажал клыки и тряс головой, демонстрируя бурное веселье… Вечером пан Йозеф встретил гостя по всем правилам крестьянского гостеприимства. Полицейский отведал кроличьего паштета, приготовленного красивыми ручками пани Франи, сырокопченой ветчины, курятины, сыра и молока и выпил изрядное количество водки. Затем он пил чай с отменным маковым пирогом. Столовую скупо освещали две свечи, стоявшие на столе: в деревне не было электричества, и, хотя в глубине погреба у пана Йозефа хранилось достаточно керосина, осторожность не позволяла ему хвастать своими запасами. Пан Ромуальд, примостившись с краю стола, жадно поглощал еду и переводил с полным ртом.
– А где же пани Франя? – спросил полицейский.
Кабатчик принял опечаленный вид.
– У жены бронхит! – заявил он. – Я поставил ей банки!
Полицейский маленькими глотками попивал чай.
– У тебя есть дети? – спросил он.
– Н-н-нет! – сказал пан Йозеф, забеспокоившись.
–
Он закурил толстую сигару и доброжелательно посмотрел на хозяина, слегка сощурив глаза.
– Посмотрим, что я смогу для тебя сделать, – сказал он, выпустив облачко дыма.
Пан Йозеф решил, что немец имеет в виду перевозку зерна, о которой он мимоходом упоминал за ужином, – выгодное дельце! – и поблагодарил его.
– Для меня это удовольствие, – серьезно сказал полицейский.
Пан Ромуальд прыснул в салфетку. Полицейский подлил себе водки.
– Я уже далеко не молод! – пояснил он. – Надо иногда разгонять кровь!
Он ухмыльнулся. Пан Ромуальд задыхался от смеха; пан Йозеф, ни о чем не подозревая, из вежливости тоже пару раз усмехнулся. Полицейский осушил свою рюмку, сжал в зубах сигару и тяжело поднялся.
– Я хочу засвидетельствовать свое почтение пани Фране! – заявил он.
Кабатчик побелел лицом. Открыл рот, но ничего не сказал и так и остался сидеть с разинутым ртом.
– Пойдем, – сказал полицейский. Он взял свечу со стола. – Покажи дорогу.
Пан Йозеф встал. Он хватал воздух ртом, словно рыба, вынутая из воды. У лестницы он обрел дар речи.
– М… моя жена уже легла! – хрипло пролепетал он.
Полицейский подтолкнул его вперед.
– Давай!
Перед дверями спальни кабатчик снова остановился. Поджилки у него тряслись. Он смотрел на полицейского как побитая собака.
– Открой дверь!
Пан Йозеф повиновался. Из темноты послышался вскрик… Полицейский вошел и приподнял свечу… Пани Франя смотрела на них спросонья большими голубыми глазами, распахнутыми от ужаса. Ее белокурые волосы ниспадали на грудь двумя волнами… Она натянула одеяло под самый подбородок. Полицейский бросил на пана Йозефа взгляд, полный отвращения.
– Нет детей! – прохрипел он. –
Он выплюнул сигару и затушил ее сапогом. Потом повернулся к пану Йозефу и вытянул руку…
– Держи свечу! – приказал он.
На следующее утро кучер пана Йозефа сдался на уговоры пани Франи и отвез ее к партизанам. С мертвенно-бледным лицом, сотрясаясь от нервных судорог, она пересказала эту историю Черву.
– Можно мне у вас остаться?
Черв смотрел на нее, мигая глазом и злясь на свой тик: он был искренне взволнован.
– Можешь остаться на пару дней. Где твои родители?
– В Муравах…
– Мы отвезем тебя к ним, как только все уляжется.
Вечером пан Йозеф приехал к партизанам в плачевном состоянии. С обвисшими усами и
– Я хочу поговорить со своей женой.
– Уходи, – просто сказал Черв.
Пан Йозеф вдруг расплакался. Он ушел, но на следующий день вернулся, а потом еще через день. Пани Франи в лесу уже не было: Черв отвез ее к родителям в Муравы. На протяжении двух недель пан Йозеф являлся ежедневно. Он умолял о свидании с женой, с болью выслушивал оскорбления и уходил, не осмеливаясь никому посмотреть в глаза. К неожиданной развязке привела одна сомнительная шутка Крыленко. Пан Йозеф пришел в лес и по укоренившейся привычке попросил о свидании. Крыленко окинул его долгим взглядом, сплюнул и сказал:
– Мои поздравления, трактирщик! У меня для тебя хорошая новость. Ты скоро станешь отцом!