Он опустил голову и вернулся к работе. Янек подождал еще немного, сжимая в руке фуражку. Но старик больше ничего не говорил. Склонив голову, он трудился над старым ботинком… Янек ушел. Однако на улице дул сильный ветер и валил снег, и он решил немного переждать непогоду. Юркнул в подворотню, присел на корточки и стал есть холодную картошку, вынимая по одной из‐под гимнастерки. Он ел ее с кожурой и горько сожалел о том, что не прихватил с собой соли. Внезапно он почувствовал, что на него кто‐то смотрит. Он продолжал есть, не оборачиваясь, – это мог быть немец-полицейский, – и пытался, скосив глаза и не поворачивая головы, оглянуться. И увидел мальчишку лет двенадцати, одетого в мешок, в котором были прорезаны отверстия для головы и рук. Ноги обмотаны тряпками, отчего они казались бесформенными, и одна больше другой. На голове у него была фуражка, вроде бы новая, но слишком для него большая. Он носил ее козырьком назад, чтобы прикрыть затылок от снега. Мальчишка не смотрел на Янека. Казалось, Янек для него не существовал. Он смотрел на картошку. Не мог оторвать от нее взгляд. Картошка гипнотизировала его. Когда Янек вытаскивал из‐под гимнастерки картофелину, глаза мальчика загорались и он следил за тем, как она поднималась к губам, а когда Янек откусывал от нее, взгляд оборванца выражал мучительную тоску; как только Янек глотал последний кусок, эта тоска превращалась в отчаяние. Он нервно переминался, глотал слюну и задумчиво глядел на гимнастерку Янека. Осталось ли там еще? Очевидно, это волновало его больше всего. Янек равнодушно продолжал насыщаться. Мальчик стоял не месте, не сводя глаз с картошки. Лишь изредка он вздыхал и глотал слюну. Потом вдруг посмотрел на Янека: похоже, он впервые осознал человеческую сторону проблемы. Подумал одну секунду, затем стянул с себя огромный картуз, осмотрел его, сплюнул от восхищения и заявил:
– Мировой картуз,
Янек продолжал жевать картошку, не поворачивая головы.
– Сорвал с одного прохожего. Шикарный картуз!
Он увидел, что Янек роется под гимнастеркой. Мальчишка тревожно наблюдал за ним – может, картошки больше не осталось? – и с облегчением заметил, как появилась новая картофелина. Он быстро сказал:
– Продам за дюжину картошек! И ни одной меньше!
Янек не ответил.
– За шесть! – с тоской предложил мальчик.
Когда и это предложение не принесло успеха, его губы задрожали, а лицо скривилось. Он готов был вот-вот расплакаться.
– Не реви! – сказал Янек. – Никогда не надо реветь. Это раньше можно было. Сейчас нельзя.
Он бросил мальчику картошку, которую тот моментально слопал. Янек бросил еще одну.
– Надо было взять нож и прыгнуть на меня сверху, – сказал Янек. – Сейчас только так и надо делать. Тогда бы забрал всю.
– У меня нет ножа, – признался мальчик.
– В любом случае ты до меня не добрался бы, – успокоил его Янек. – Я сразу почувствовал, что ты здесь. Людей я мигом чую. В лесу этому быстро учишься…
Мальчик ел картошку. Он сосал ее, лизал, грыз и только потом глотал. Пытался растянуть удовольствие. Он очистил ее ногтями и, доев мякоть, сожрал кожуру.
– Ты из леса?
Янек ничего не ответил. Тогда мальчик решил чем‐нибудь его удивить. Он сказал, небрежно ковыряя ногой мостовую:
– Мой отец был учителем.
– А мой – врачом, – сказал Янек.
– Мой отец, – сказал мальчик, – убил немца. – И с гордостью добавил: – Его повесили.
Он доверчиво ждал, какое впечатление произведут его слова.
– Враки! – спокойно сказал Янек. – Тебе бы стоять на паперти да просить милостыню у старушек… Со мной этот номер не пройдет!
Мальчик торжественно поклялся:
–
– Мой отец, – высокомерно сказал Янек, – убил несколько сотен немцев. И он был не настолько глуп, как твой, чтобы попасться им в лапы… – Он пожал плечами: – Если бы за каждого немца вешали…
Мальчик посмотрел на него с уважением.
– А где твой отец?
– Воюет с немцами.
– Где?
– Под Сталинградом.
– Да ну?
– Ну да.
– Он офицер?
– Генерал!
Ему сразу же стало стыдно за свою ложь. Где его отец теперь? Как он мог так легкомысленно говорить о нем? В смущении он вынул оставшиеся картофелины и швырнул мальчику. Тот поймал их на лету и положил в карман.
– Жене отнесу, – пояснил он.
– У тебя есть жена?
– Да, на меня работает. У нее нас несколько: Манек Загорский, Йозек Мека, ну и конечно, Збых Кужава… Но больше всех она любит меня. – Он важно сказал: – Славная малышка. Фрицы дают ей консервы. Она все приносит домой. Иногда они дают ей денег: их она тоже приносит. – Он сплюнул. – Короче, живем неплохо. Не жалуемся. Только вот табаку не хватает.
– И много вас таких?