– Надо бы спросить сержанта, может, он тоже не прочь, – сказал старший. – Он очень любит это дело, и потом, если будет заодно с нами, то в случае чего покроет.
– Я не хочу после сержанта. Это опасно. В Бельгии…
– Мы будем первыми.
Он повернулся к Зосе.
– Подожди там, в кустах. Мы через час сменяемся. Мы сами тебя найдем. Потом станем между грузовиками, там не так дует.
– Ладно.
…Она ждала. Ждала, сидя на пеньке. Она думала о том, что сказал ей старший Зборовский: “Последний раз”. Но она в это не верила. Не бывает “последнего раза” для страданий, а надежда – всего лишь уловка Господа, помогающая людям выносить все новые и новые страдания. Она ждала. Время текло медленно, воздух был жестким и холодным, как лед, каркали вороны, и небо было серым. Почему, думала она, если ей хочется просто любить, есть досыта и не мерзнуть, почему так трудно любить и не умирать от голода или холода? Намного важнее найти ответ на этот вопрос, думала она, чем знать все, чему ее ровесниц учат в школе: что земля круглая, что она вертится и как правильно пишется:
– Вот она! – сказал чей‐то голос.
Солдаты с любопытством рассматривали ее.
– Чур я первый!
– Сифилитичка? Вот бы она оказалась сифилитичкой! Моя Фрида предпочла бы, чтобы я жил с сифилисом, чем умер с Железным крестом.
– А она недурна.
– Мне плевать.
– Пропустите. Вот моя банка, мясо первого сорта! Уговор дороже денег!
– Я даю две банки и прохожу два раза.
– Выше жопы не пернешь.
– Где мы станем?
– Между грузовиками, там спокойнее.
– Снег на дворе.
– Может, дождемся весны?
– Мы сюда шутить пришли или девку дрючить?
– Пошли со мной, – сказал первый солдат.
Она пошла за ним. Грузовики были сбиты в кучу, как стадо овец. Солдат снял шинель и расстелил ее на снегу.
– Иди сюда. А ты мне нравишься.
– Правда?
– Правда.
– Значит, ты хочешь, чтобы я пришла еще.
– Да. Приходи завтра. Только не поздно. Мы уходим.
– Я могу прийти еще и послезавтра.
– Послезавтра мы уходим.
– Я могу прийти утром.
– Мы уходим на рассвете.
– Бедный
Один раз она все же спросила:
– Много еще осталось?
– Четыре парня.
– Дай мне сигарету.
– Ты с ума сошла, это запрещено.
– Почему?
– Грузовики начинены взрывчаткой. Это новая хитрость, для ракет. В Сталинград, понимаешь… Этого хватит, чтобы все взлетело на воздух.
– Да ну?
– Говорю же тебе… Когда едешь на таком грузовичке, от страха ни жив ни мертв! Малейшее столкновение – и не успеешь даже побледнеть…
– Да?
– Говорю тебе… Мы боимся даже резко тормозить!
Один из солдат не притронулся к ней. Он попросил:
– Ничего не говори ребятам…
– Я ничего не скажу.
– Спасибо… Мне так стыдно…
Другой все твердил:
– Скажи мне что‐нибудь ласковое, погладь мне волосы…
Внезапно она почувствовала, как на шею капнули слезы. Она вытерла их с отвращением.
– Скажи мне что‐нибудь нежное…
Она выгнула обе руки и уперлась ладонями в снег, чтобы почувствовать холодную чистоту. А потом спросила:
– Наверно, эта взрывчатка очень опасна?
– Еще бы!.. Грязная работенка.
– Малейшее столкновение…
– И мы все взлетим на воздух!
У последнего, пожилого, мужчины от нетерпения дрожал подбородок и тряслись руки.
– Маленькая девочка, – лепетал он. – Я поймал маленькую девочку. Совсем маленькую…
– Скажи, Лукас, сегодня или на Пасху?
– Отвяжись!
Она вернулась вечером. Старший Зборовский лежал в землянке, закрыв лицо руками.
– Это я.
Он вздрогнул и ничего не сказал. В очаге догорал огонь, и угли едва дымились.
– Казик.
Он продолжал молчать. Она посмотрела на его неподвижное, напряженное тело. Протянула руку, чтобы тронуть его за плечо, но почувствовала, что от самого легкого прикосновения этот человек перестанет владеть собой и разрыдается. Зося отдернула руку, помогая ему перебороть себя. Затем подождала, пока догорят угли, чтобы он не мог видеть ее в темноте, и сказала:
– Они уходят послезавтра на рассвете.
Она услышала, как старший Зборовский заворочался на своем ложе.
– Взрывчатка, – сказала она. – Что‐то новое… Достаточно одного толчка, чтобы все взлетело на воздух. Они говорят, для Сталинграда.
– Ты не забыла спросить, какие…
– Не забыла. Четыре грузовика везут продовольствие. Но их очень просто отличить: только у них есть прицепы.
– Ты уверена?