Я знал его и ни с кем никогда его бы не спутал. Впрочем, если бы я даже засомневался, то запах апельсиновых корок и еще чего-то пряно-сладкого несомненно подтвердили мои догадки. Блин, что же это за специя, который раз ломаю голову? Ломаю — и не нахожу ответа. Сходить, что ли, в магазин какой, там все пряности перенюхать?
— Мне не нужны слуги, — Старик оказался не сбоку, он был у меня за спиной. Он положил мне руку на правое плечо, и я ощутил, насколько она тяжела и холодна. — Меня окружают только те, кто этого достоин, те, кого я сам выбрал из миллионов и миллионов сущностей. Как ты думаешь, Эверт Клюге, можно ли тех, кого я счел достойным своего общества, называть слугами?
— Nein, — пробормотал дядюшка Эверт, озираясь по сторонам.
Эта беседа явно заинтересовала многих, но при этом никто не рискнул приблизиться, напротив, вокруг нас образовалось некое пустое пространство.
— Правильно, Эверт Клюге, нельзя, — мерно произнес Старик. — Они мои друзья, мои помощники, мои сподвижники. Наконец — мои ученики.
В этот момент его вторая рука легла на мое левое плечо. Если бы я был гвоздь, то, скорее всего, ушел бы в пол по шляпку. У меня было ощущение, что на меня навалилась гора Эверест.
— Вот и хорошо, — продолжил Старик. — Я вижу, мы понимаем друг друга. Теперь поговорим о безрассудстве и глупости. Ты же не против побеседовать об этом, мой пытливый Эверт Клюге?
— Nein, — толстяк был весь мокрый, пот тек по его лысине, по внезапно обвисшим щекам, он уставился в пол и не поднимал глаза. — Das heißt — ja. Ich habe nichts dagegen, Euer Gnaden. (Нет. То есть — да. Я не против, светлейший).
Что именно говорил дядюшка Эверт, я не понимал, но догадывался. По интонациям ориентировался.
— Безрассудство и глупость, — задумчиво сказал Старик за моей спиной. — Казалось бы — одно и тоже. Но нет, мой сладострастный Эверт Клюге, это не так. Глупость — это когда ты лелеешь мысли о том, как бы овладеть душой и телом невинной девушки, даже не посмотрев на цветок в ее бутоньерке. А безрассудство, это когда ты позволяешь себе рассуждать о том, кто и где имеет право быть, даже не зная, кто перед тобой стоит. Или зная?
— Ich weiß es nicht sogar jetzt, Euer Gnaden (Я и сейчас этого не знаю, светлейший), — поспешно пробормотал дядюшка Эверт.
Происходящее окончательно заинтересовало присутствующих, даже музыка смолкла. Последние слова дядюшки вызвали дружный смех публики.
— Он еще и слеп, — заметил кто-то из толпы, причем по-русски. — Перстень на пальце этого человека не заметить невозможно.
— Но у этого червя губа не дура, — послушался другой голос. — Он выбрал лучший цветок в оранжерее.
Следом за этими словами раздался звук пощёчины и новый взрыв смеха.
— Возможно, он имел в виду не сущность этого человека, а его имя, — настолько дружелюбно произнес Старик, что мне стало толстяка как-то жалко. Таким тоном врачи говорят со смертельно больными. — Да, мой честный Эверт Клюге, ты же это имел в виду?
Дядюшка даже ничего говорить не стал, только головой потряс.
— И в этом твоя ошибка, — с искренним сожалением произнес Старик. — Фатальная ошибка. Эти двое — мои личные гости, их пригласили сюда по моей просьбе. То есть ты нанес обиду людям, которые находятся под моей защитой. А это уже не глупость. Это безрассудство. Мало того — им покровительствую не только я, но и хозяин этого прекрасного дома. Ведь это он пригласил их сюда от моего имени. Мой отчаянно смелый Эверт Клюге, ты хочешь померяться силами со мной и моим братом?
Дядюшка рухнул на колени.
— Генрих, что ты там говорил про цветок и оранжерею? — спросил у кого-то невероятно язвительный девичий голос, на этот раз на английском. — Напомни?
Никто ничего не ответил.
— Я вижу, что ты усвоил разницу между глупостью и безрассудством, мой сообразительный Эверт Клюге, — одобрительно произнес Старик. — И впредь верно подбирай слова, если же не можешь этого сделать, то просто молчи. А еще лучше — не совершай глупых и безрассудных поступков, в другой раз тебе может повезти гораздо меньше, чем сегодня. Да и всем присутствующим я рекомендую помнить о том, что они сейчас здесь увидели и услышали.
Дядюшка закивал головой так, что та, казалось, сейчас оторвется.
— Ну и хорошо, — Старик так и не снял руки с моих плеч. — Эге, да я, похоже, стал причиной остановки веселья в этом зале? Нет-нет-нет, это не дело. Друзья, сегодня славная ночь, так не тратьте время даром! Танцы, вино, еда, любовь — вот что вам нужно. Стоит ли слушать беседы о смысле слов? Музыканты, что вы стихли? Вы творцы, в ваших руках судьба вечера! Сделайте так, чтобы все в этом зале были счастливы и безрассудны!
Оркестр, было совсем замолкший, немедленно выполнил этот приказ. Взвизгнули скрипки и пары закружились в танце.
— Ну и славно, — одобрительно произнес Старик, и его руки наконец-то покинули мои плечи. — Рад нашей встрече, мой юный друг. И представь мне наконец свою спутницу.
Я улыбнулся и повернулся к тому, кого был бы рад никогда не видеть. Никто не любит смотреть в лицо своему страху.
