— Я так понимаю, Марина не появилась до сих пор? — сказал я, дождавшись ухода официанта. — И сразу — надо ли нам по этому поводу начинать переживать? Юную леди я в расчет не беру, на ней и так лица нет, речь конкретно о нас.
— О тебе, — Валяев сдобрил горчицей толстенную сосиску, вздетую на вилку, откусил от нее сразу половину, довольно улыбнулся и продолжил с набитым ртом: — Лично я довольно давно перестал переживать о будущности этой особы. Как только узнал, что она за моей спиной ведет свою игру, так сразу и перестал. Что ты глазами хлопаешь? Киф, не изображай из себя безмозглую бабочку-однодневку, ты ведь обо всем давно догадался.
— Или даже раньше знал, просто вида не подавал, — добавил Зимин, намазывающий масло на тост. — Танечка, держите. Да не стесняйтесь, мне не сложно.
— Да? — Валяев даже жевать перестал и уставился на приятеля. — Да нет, Макс, не преувеличивай. Киф, конечно, изрядный темнила, но стороны в конфликтах и столкновениях он всегда выбирает безошибочно верно.
Пришел официант, принес нам с Танюшей по здоровенной тарелке с омлетом и сосисками. И то, и другое пахло одуряюще вкусно, и я понял, насколько голоден.
— Не знал я ничего, — вооружившись ножом и вилкой, сообщил соседям по столу я. — А если бы и знал, то попробовал бы ее отговорить что-то подобное делать. Не напрямую, намеками — но попробовал.
— Но нам про это сообщать не стал бы? — утвердительно произнес Зимин.
— Нет, — покачал головой я и отправил в рот ломоть сочного омлета, который оказался не только с ветчиной, но и с сыром. — Я никогда не выдаю чужие тайны, которые доверены мне сознательно и под мое честное слово.
— Не назвал бы это добродетелью, — с неудовольствием проворчал Валяев. — Да и разумным походом к делу тоже. Вот знал бы ты все, промолчал, а она возьми и скажи, что ты в теме. И все, не отмажешься, ты уже соучастник. Недонесение — это тоже, знаешь…
— Месяца три назад мне довелось быть свидетелем того, как руководство московского филиала одной крупной компании обсуждало некое событие, о котором следовало бы сообщить вышестоящему начальству, — плюнув на условности, с набитым ртом проговорил я. — Но делать этого оно очень не хотело, по ряду причин. Из всех присутствующих тогда в кабинете людей, я являлся единственным человеком, который был не при делах, и претензий к работе которого не было никаких. А еще — у меня была возможность сообщить о том, что я услышал в тот день, а значит, заработать себе призовые очки. Но я этого не сделал, потому что никогда не выдаю чужие тайны, которые знаю. Наверное, это не добродетель, но это один из моих немногочисленных жизненных принципов. Я не ем детей, я не бью животных, я не торгую наркотиками, и не выдаю чужие тайны.
Зимин и Валяев переглянулись, поняв, о каком именно разговоре я веду речь.
— А как же заповеди? — иронично спросил у меня Валяев. — Я не услышал ничего про вожделение жены ближнего своего и "не убий"?
— Ну, жизнь штука такая, — я отправил в рот кусок сосиски. — Никогда не знаешь, что придется делать на следующий день. Да и жены ближних своих не всегда говорят, что они их жены.
— Прах с ними, с женами, — Зимин достал из кармана сигару в футляре. — Танюша, вы не против, если я немного подымлю?
Девушка немедленно одобрительно кивнула. Она не до конца понимала наш разговор, но сообразила, что все это "жжжж" неспроста, и избрала для себя единственно верную позицию — стороннего наблюдателя.
— Благодарю, — Зимин открыл футляр. — Киф, все так, ты имел возможность усложнить нам жизнь, но все-таки данная аналогия не до конца верна. В данном случае твоя цель была бы выслужиться, наша же общая подруга планировала нас уничтожить. Нет-нет, Танюша, не охайте. В кадровом смысле, разумеется, а не в физическом.
— Применительно к "Радеону" одно от другого недалеко стоит, — Валяев шумно отпил чаю. — Но я согласен с Максом, ситуации разные. При этом сразу скажу — я тебя за гада сроду не держал, а эту белобрысую заразу еще тогда, в Мехико, невзлюбил.
— Это потому, что тогда в Мехико она тебе… — Зимин посмотрел на Танюшу, уткнувшуюся в тарелку. — Э-э-э-э… Отказала. Но сотрудник Марина все-таки отменный, и это тоже следует признать.
— Потому мы тогда и приняли решение о ее назначении, — согласился с ним Валяев. — Остальные-то еще дурнее. И потом — за нее просили, ты помнишь кто, потому как только представилась возможность посадить ее в начальственное кресло, мы это сделали.
Помню я эту возможность и толстяка, который пыхтел, пытаясь раздвинуть ноги Вике. Как там его звали? Стерлось уже имя из памяти. Рожу помню, обвисшее волосатое брюхо тоже, а фамилию забыл.
— Бла-бла-бла, — Зимин раскурил сигару. — Что теперь об этом? Все уже случилось так, как случилось. Она высоко взобралась, и полагала, что для нее это не предел.
