Каждую ночь во сне она погружалась в плотный туман, похожий на тот, что иногда накрывает сад в зимнюю пору. В такую погоду можно бесконечно плутать по аллеям, теряя ориентацию, путаясь в направлениях. От этих блужданий душа наполнялась страхом, а сердце — трепетом. И только с трудом проникший через толщу плотного воздуха тоненький луч солнца, как спасительная нить Ариадны, помогал выбраться из глухого морока.
И сейчас она пришла к богам с просьбой дать ей в руки конец путеводной нити, которая выведет её на свет. Но мысли путались, слова застревали в горле… Страшно понапрасну тревожить покой небожителей! Всего два дня назад на этих самых плитках молилась она вместе с госпожой о даровании благословения на предстоящий брак. И что же теперь? Просить об обратном? Нет, не поймут её боги! Не помогут! А наказание за обман будет быстрым и неотвратимым! Так ни на что не решившись, с тяжёлым сердцем Хиона покинула обиталище богов.
4.
Чтобы добиться абсолютной гладкости, необходимо было провести пемзой по поверхности листа не менее тысячи раз. После — покрыть пергамент белилами и тщательно разгладить, давая порам заполниться, затем снова отшлифовать. Белила, с которыми работал Зел, имели лёгкий цитрусовый аромат, обычно их ароматизировали, стараясь перебить тяжёлый запах сыромятной кожи. Раб провёл пальцами по поверхности листа и удовлетворённо кивнул. Первый лист готов. Зел хотел немного передохнуть, но неожиданно быстро вернулся Гектор. Видимо, позабыв, что он в андроне не один, старик принялся разговаривать сам с собой.
— Голубка наша притихла, испугалась счастью, что на неё свалилось… Ну ничего, привыкнет! Господин звал всегда «дитя», и я за ним повторял: «дитя, дитя», а теперь вот — «госпожа», так следует её величать. Боги благосклонны к чистым, не знающем злобы и зависти сердцам… Подросла наша девочка, светлая, нежная… Через год будет не девочкой — женой, ещё через год младенчика к груди приложит, потом — второго…
Зел с трудом различал слова в этом бессвязном монологе. О ком говорит старик? А Гектор тем временем продолжал:
— Псифосы пропали из андрона… Господин сердится, а она, гнева господского не испугавшись, пришла виниться, что стащила драгоценные камни. У самой же глаза в слезах горят ярче этих камней. И господин не стал наказывать, простил, а потом и полюбил как дочь. И сказал про неё… ох, вспомнить бы… «Это дитя похоже на хрупкую снежинку, упавшую с небес на горячий южный песок. Но я не дам ей погибнуть, растаять, раствориться, — говорил господин. — Хочу, чтобы каждая грань этой маленькой звёздочки сверкала и переливалась». Стал учить её всему, что сам знает… Терпелив был к ней, а она усердна… И тут её женихи нашли, хоть ни разу со дня своего прибытия Тритейлиона не покидала! Сначала Нисифор, теперь господин Агафокл… Вот какая она, наша снежинка… Дитя… Уже невеста…
После слов о Нисифоре и господине Агафокле, Зел навострил уши, но, к его досаде, Гектор замолк так же внезапно, как заговорил. Хотя, раб и так уже обо всём догадался: старик бормотал о Елене. И эти странные слухи о женитьбе господина Агафокла на рабыне из гинекея, оказывается, вовсе не слухи, Елена станет женой хозяйского племянника и покинет Тритейлион. Мысль, что девушка может навсегда исчезнуть из его жизни, взволновала Зела, грудь мужчины внезапно наполнилась звонкой болезненной пустотой. Пустота расширялась и давила изнутри так, что ему стало трудно дышать.
— Опять бездельничаешь? — скрипучий старческий голос раздался над самым ухом раба внезапно. Зел вздрогнул, увидев стоящего в дверном проёме Гектора.
— Вот, — сказал раб — библиотекарь, показывая слуге Идоменея отшлифованный лист.
— Неплохо, — скривился Гектор, даже не взглянув на пергамент. — Но чтобы стать слугой в андроне, надо кроме сильных рук иметь ещё и сильную голову, — старик постучал пальцем по своему лбу. — Понял?
Молодой мужчина не нашёлся что ответить, а Гектор с торжествующим видом вышел, не сказав, куда направляется. Раб — библиотекарь снова остался один. Отодвинулся от стола с разложенными пергаментами и с тоской посмотрел в сторону гинекея.
— Елена, не покидай меня… — едва слышно прошептал он.
5.
Убедившись, что за ней никто не наблюдает, Хиона подхватила полы длинного хитона и опрометью пустилась бежать по аллее. Опавшая листва, ковром застилавшая дорожку, заглушила стук подошв. Добравшись до ступеней лестницы, ведущей к террасе Белого особняка, девушка остановилась и снова осмотрелась. Любимый сад теперь стал для неё не только местом прогулок, но и убежищем. Тенистые аллеи, не заметные чужому глазу тропинки, таинственные гроты, густые заросли кустов, широкие стволы деревьев — великанов позволяли укрыться от любого излишне пристального внимания. Сейчас она чувствовала себя испуганным зверьком, который петляет по лесу, надеясь сбить охотника со следа.
Верная Клития согласилась отвлечь внимание Пелопы, чтобы помочь подруге укрыться в саду. И вот он, пьянящий вкус свободы! Но эйфория быстро испарилась. Хиона вздохнула и с горечью прошептала:
— Всего десять дней назад я была так счастлива…
